Резистент - Милена Оливсон

– Ты чего это в неглиже расхаживаешь? Кого соблазнить решила – меня или Адама?

Гарри, как всегда, пытается разрядить атмосферу. Нервно смеюсь и иду переодеваться. Пока развешиваю мокрое белье и раскладываю рюкзак, немного успокаиваюсь. Бросаю взгляд на Адама и Гарри. Они оттаскивают тела убитых дикарей за мост. Меня мутит. Надо же – так легко, убила с одного выстрела. Они даже не были вооружены. Мой первый убитый. Последний ли? Впереди другие экспедиции.

Делаю несколько глубоких вдохов, чтоб не так тошнило. Прислоняюсь спиной к стволу дерева. Закрываю глаза.

Я не знала, на что иду. Зато Агата знала, куда меня посылала. Почему она решила, что я справлюсь? Почему не выбрала Гарри или еще кого-нибудь? Я задавала себе этот вопрос и раньше. Разве не странно? Из всех новичков Агата выбрала меня. Только потому, что я абсолютный Резистент? Потому, что она может… шантажировать меня? А ведь я действительно завишу от нее. Пока она никому не сказала о моей абсолютной Резистентности, я в относительной безопасности. И буду делать то, что она скажет. Но ведь я пошла в разведку и вообще решилась помочь с организацией побега не ради себя, а ради ребят, которых заперли в лаборатории. Гарри, я уверена, поступил бы так же. И Ник, – а у него тоже были шансы попасть сюда. И сейчас Гарри спокойно оттаскивает тело убитого (мной!) дикаря, а я сижу под деревом и дрожу от холода и ужаса. Вот что со мной стало. Я об этом не просила, не рвалась в чертов поход, не хотела брать в руки оружие. Ну, может, и хотела в какие-то моменты. Но решение стать разведчиком не было моим.

Я не могу взять себя в руки. Я должна взять себя в руки.

«Зато Иванна сможет уйти», – напоминаю я себе. Это того стоит. Это все не зря.

Парни возвращаются, моют руки в реке, Гарри смывает кровь с лица. Адам осматривает его голову:

– Все нормально, сейчас обработаем.

Он сам достает лекарства из аптечки и занимается ссадиной.

– Порядок.

Голоса парней звучат приглушенно. Я словно за прозрачной стеной из толстого стекла: и здесь, и нет. Но ведь Адам тоже только что убил дикаря! Голыми руками! Должно быть, это проще, когда не в первый раз. Сколько трупов тяжким грузом висит на его душе?

Спускаюсь к реке и мою руки целую вечность, словно могу отмыть с них чужую кровь. Тру ладони так яростно, что кожа начинает болеть. Адам и Гарри молча наблюдают за мной. Понимают. Или осуждают, что я так расклеилась?

Когда я отхожу от воды, на сердце чуть легче.

– Ты как? – участливо спрашивает Гарри.

– Порядок, – кажется, мой голос звучит твердо.

– Не воспринимай это так, – говорит Адам, – и не думай, что в чем-то виновата.

Отличный совет, господин Совершенство! Вот теперь я просто возьму и перестану так думать. Адам-то все делает с холодной уверенностью: дерется, учит других, стреляет… убивает. Может, для этого нужен особый склад характера. Может, Адам потому такой бесчувственный, что ему постоянно приходится иметь дело с опасностью? Может, ему пришлось избавиться от эмоций? Может, и мне придется?

Мой или не мой это был выбор – не имеет особого значения. Он уже принят. И мне придется сделать все, чтобы не облажаться.

Ближе к вечеру мы возвращаемся в центр города, чтобы найти ночлег. Поднимаемся по мраморным ступеням здания, когда-то бывшего отелем. Шаги гулко отдаются в густой тишине. В свете фонариков проходим по коридору, находим открытый номер с золочеными цифрами «288» на двери. Внутри большая двуспальная кровать – наконец не придется спать на земле. На мебели толстенный слой пыли. Гарри пишет на комоде пальцем свой номер.

Он дежурит первым, так что я укладываюсь рядом с Адамом на пропахшую пылью шелковую постель, натягиваю одеяло по самые глаза и сворачиваюсь в комок. Эта ночь – худшая из всех. Бессонница меня не беспокоит, – наоборот, сейчас я была бы ей рада. Впрочем, состояние, в котором я нахожусь, сложно назвать и сном. Шорохи (должно быть, крысы) вплетаются в мои сны, превращаясь в шепот каких-то невидимых призраков и шуршание кустов, в которых притаился дикарь. Теплый бок Адама, который я чувствую очень близко, кажется огнем, обжигающим кожу. Я то и дело просыпаюсь, чтобы снова погрузиться в тревожное забытье. И ворочаюсь так, что один раз сбрасываю подушку.

– Эй, Вероника, – шепчут призраки убитых мной. Кажется, их целая толпа, а не один дикарь.

– Не-ет, – стону я, закрывая уши.

– Вероника! – шепот переходит в крик, и я осознаю, что это Адам. Он теребит меня за плечо. Просыпаюсь окончательно.

– Что такое? – я готова вскочить и схватить винтовку.

– Ничего. Ты стонала во сне.

– Прости, что разбудила, – хорошо, что в номере так темно: не видно, как кровь хлынула к моим щекам.

– Не страшно, мне все равно скоро дежурить. Тебе снятся кошмары.

Судя по интонации, это не вопрос, так что и отвечать не надо.

– Я помню это состояние.

О, опять начал откровенничать. Не перебиваю и не спрашиваю, от него редко можно услышать что-то личное.

– Поначалу тяжело. Потом – привыкаешь. Помогает мысль, что они – не люди. Думай о них как о хищных зверях. Или вот о крысах. Ты убила бы сейчас крысу, которая шуршит за стенкой?

– Не уверена.

– Они мыслят как животные. Вирус лишил их рассудка, потому они и пытаются охотиться на вооруженных разведчиков. У них не осталось даже инстинкта самосохранения, только агрессия и желание убивать. Так что заставь себя считать их просто хищниками. Бешеными псами, которые бросаются на людей.

– Нет уж, – вздыхаю я, – я так не могу. Раз уж я пристрелила человека, не стану придумывать оправдания. Это как-то… трусливо. Постараюсь просто жить с этим.

Повисает пронзительная тишина.

– Все верно, – говорит, наконец, Адам, – ты права. Пойду подежурю.

Он встает, и место его занимает холодная пустота. Переворачиваюсь на живот и утыкаюсь носом в подушку. На место Адама плюхается Гарри; он не болтает попусту и тут же засыпает. А я лежу без сна до самого своего дежурства.

Адам отдает мне винтовку, фонарик. Иду за дверь, прихватив свой рюкзак. И наконец делаю то, зачем вообще сюда шла: оставляю в соседнем номере маленький черный рюкзак Агаты. Засовываю под кровать, потом перекладываю в ящик. В конце концов прячу его в пустом платяном шкафу. Запоминаю номер комнаты: 289.

Утром Адам снова налаживает связь с Центром. Сообщает: нападение дикарей, с нашей стороны потерь нет. Ну да, – кроме моего спокойствия, благоразумия и сна.

Выдвигаемся в путь. Припасов очень мало, экономим на завтраке как можем. После полудня ловим пару рыбин и поджариваем к ужину. В принципе, на одной рыбе можно протянуть до конца пути, хотя выходит как-то однообразно.

Я думаю о временах, когда мы с Ба голодали. Купила школьное платье или новую книжку? Будь добра обойтись без еды день-другой, денег в обрез. Будь у нас возможность рыбачить – голодали бы мы? Но в Пентесе добывать пищу можно только на фермах. Их много, но все они принадлежат паре богатых семей. Тех самых, чьи дети никогда не попали бы в мою школу. На фермах можно выращивать и разводить что угодно, но покупать это могут не все. Лишь по праздникам мы иногда позволяли себе разные роскошества, особенно когда отец был еще жив.