Мост - Иэн Бэнкс

— Спасибо за помощь, мистер Орр.

— Спасибо за рисунок, — пожимаю я ее кисть. Впервые между подолом юбки и сапожком мелькает чулок — тонкая черная сеточка.

Я сосредоточиваюсь на глазах Эбберлайн Эррол. В них — веселые блестки.

— Надеюсь, мы еще увидимся.

Гляжу на изящные припухлости под серо-зелеными глазами. И тут сеточка! Неужели я попался в эти прекрасные тенета? Голова кружится от нелепой эйфории. Мисс Эррол сильнее жмет мою руку:

— Что ж, мистер Орр, если я наберусь храбрости, то, может, и не откажусь, если вы пригласите меня на ужин.

— Это будет… в высшей степени приятно. Надеюсь, вы отыщете в себе неисчерпаемые запасы храбрости, и в самое ближайшее время. — Я отвешиваю легкий поклон и в награду получаю еще один шанс мельком увидеть пьяняще-чарующую ножку.

— Коли так, до свидания, мистер Орр. Не пропадайте.

— Не пропаду. До свидания.

Дверь закрывается, дрезина лязгает и шипит. Ее прощальный пар окутывает меня, клубится вокруг, словно туман, и у меня слезятся глаза. Я вынимаю платок.

На нем появилась монограмма. В уголке мисс Эррол приказала вышить изящное «О» голубой шелковой нитью.

Как это мило! Нет, я и впрямь попался в сеть! А эти несколько дюймов восхитительной женской кожи под черным шелком!

После ленча мы с Бруком сидим в «Дисси Питтоне» на подвесных скамьях у окна, попиваем подогретое вино с пряностями и глядим на поредевший рыболовецкий флот. Уходящие траулеры трубят, минуя своих собратьев, что застыли на противовоздушной вахте.

— Вряд ли стоит тебя за это упрекать, — ворчит Брук. — Я тоже сомневаюсь, что этот деятель медицины способен кого-нибудь вылечить. — (Я уже рассказал мистеру Бруку, что решил не соглашаться на гипноз у доктора Джойса. Мы оба глядим на море.) — Чертовы пузыри! — зло высказывается мой приятель, подразумевая надоевшие аэростаты. Они серебристо отсвечивают в лучах солнца, их тенями регулярно испятнаны серые воды — налицо еще одна явная система.

— А мне казалось, ты — за… — Но я тут же умолкаю, хмурюсь и напрягаю слух. Брук оборачивается ко мне:

— Не мое это дело — быть за или против… Орр?

— Тсс! — шиплю.

Я сосредоточиваюсь на далеком звуке, потом отворяю большое окно. Брук встает. Уже отчетливо слышен гул приближающихся самолетов.

— Только не говори, что опять летят эти проклятые штуковины! — кричит за моей спиной Брук.

— Так ведь летят.

В поле зрения появляются самолеты, ниже, чем в прошлый раз, средняя машина — почти на одном уровне с «Дисси Питтоном». Они направляются в сторону Королевства тем же вертикальным строем, что и прежде. И снова каждый двигатель выпускает маслянистый дым, порцию за порцией, и в воздухе зависают длиннейшие гирлянды темных пятен. Серебристо-серые фюзеляжи не несут никаких опознавательных знаков. Фонари кабин блестят в солнечных лучах. Тросы аэростатов, по всей видимости, лишь чисто символическое препятствие для самолетов — они летят в четверти мили от моста, где тросов особенно много, но только раз мы замечаем, что звену пришлось свернуть, огибая преграду. Гул пропадает вдали, остается дым.

Брук с размаху бьет кулаком о ладонь:

— Сволочи наглые!

Ровный морской ветерок медленно несет гирлянды дымовых пятен к мосту.

После двух энергичных партий в теннисном клубе я звоню в столярную мастерскую, где делают рамы для картин. Рисунок мисс Эррол накладывают на фанеру, покрывают небликующим стеклом и во второй половине дня возвращают мне.

Я подыскиваю для подарка местечко, где он будет ловить утренний свет, — над книжной полкой, сбоку от уже починенной входной двери. Когда я поправляю картинку на стене, включается телевизор.

На экране все тот же мужчина в окружении больничной аппаратуры. На его лице — никакого выражения. Но освещение чуть изменилось, в палате стало темней. Скоро надо будет заменить капельницу. Я смотрю на бледное, дряблое лицо. Хочется постучать по экрану, разбудить бедолагу, но вместо этого я выключаю телевизор. Есть ли смысл проверять телефон? Поднимаю трубку. Все те же ровные, короткие гудки.

Я решаю отобедать в баре при теннисном клубе.

Как уверяет тамошний телевизор, официальная версия появления самолетов такова: кому-то где-то в другой части моста приспичило вдруг устроить дорогостоящий розыгрыш. Но сегодняшний инцидент показывает, что «оборону» из аэростатов необходимо усилить (и ни слова о том, почему «обороняется» только одна сторона моста). Ведутся поиски ответственных за эти несанкционированные полеты. Администрация просит всех нас проявлять бдительность. Я отыскиваю в баре знакомого журналиста.

— Ничего не могу к этому прибавить, — разводит он руками.

— А как насчет Третьей городской библиотеки?

— В наших архивах о ней никаких сведений. На том уровне был не то пожар, не то взрыв, но уже давно. А ты уверен, что два дня назад, а не раньше?

— Вполне.

— Ну, может быть, до сих пор тушат… — Он щелкает пальцами. — О, могу сказать то, чего в новостях не было.

— Давай.

— Установлено, на каком языке пишут самолеты.

— И на каком?

— На Брайле.

— Что-что?

— Азбука Брайля, язык слепых. Текст местами расшифрован — полная чушь. Но что Брайль — это точно.

Я откидываюсь в кресле, напрочь сбитый с толку уже во второй раз за этот день.