Города гнева - Влад Бах

– В одиночку ты можешь уйти только в пасть к шершням. Не представляешь, как они обрадуются. Такого породистого ужина у них еще не было, – продолжает насмехаться Иллана, не двинувшись с места.

Я порываюсь встать самостоятельно, и мне это даже удается. Шкура сползает на пол. Ноги трясутся, перед глазами муть и пляшущие белые пятна. Иллана смущенно ахает, забавно прикрывая глаза ладошками, словно не сама меня раздевала и непонятно чем тут занималась с моим бездыханным телом.

– Стой, точнее, сядь.

Метнувшись к веревке, она снимает с нее мою одежду и буквально швыряет мне в лицо, все так же пряча глаза. А затем и вовсе поворачивается ко мне спиной. К потенциальному врагу – спиной. Зная, что ему ничего не стоит дотянуться до гребаного топора. Разве это не идиотизм? Или я все-таки не враг?

– А рюкзак?

– Обойдешься, – хмыкает девчонка, мгновенно догадавшись, зачем он мне понадобился. – Твоя рация неисправна.

– Знаю, но могу попробовать починить.

– Не можешь, я закопала ее в лесу.

Вот ведь дрянь. Сильно сомневаюсь, что мне удалось бы реанимировать разбитую рацию, но попытаться-то стоило!

– А у тебя нет? Ты же должна как-то связываться со своими?

– Одно из обязательных условий – никакой связи с внешним миром во время испытания, – качает головой Иллана, похоронив последнюю надежду подать сигнал на Полигон. Стерва.

Штаны я натягиваю уже в позиции сидя, и каких усилий мне это стоит – отдельная проверка на выносливость. Меня бросает в холодный пот, голова кружится, как после бутылки крепкого алкоголя. Даже боль в плече отступает на задний план. Черт, да я ее почти не чувствую на фоне раскалывающейся на части башки. Закончив со штанами, рефлекторно дотрагиваюсь до затылка, нащупав там огромную шишку размером с куриное яйцо. Нехило приложила меня рыжая ведьма.

Нет, далеко я в таком состоянии точно не уйду, но и здесь оставаться опасно. Если на эту берлогу набредут мутанты, нам обоим конец. От девчонки проку – ноль. Эта дурочка даже свой автомат в шкафу держит. В случае нападения она и дернуться не успеет. А я не для того выжил, чтобы сдохнуть в какой-то халупе. Надо думать, как отсюда выбраться и вернуться к своим. Вариантов пока нет, но как только мозги встанут на место, наверняка появятся.

Рискнув растянуть свои мучения, прошу Иллану проводить меня до туалета. Точнее, до ведра, но я не в том положении, чтобы выделываться и жаловаться на отсутствие джакузи и золотого унитаза. А стеснительным я в принципе никогда не был. Пожурчав в медную посудину, ополаскиваю лицо из ручного умывальника, чищу зубы… пальцем, потому что щетка одна и не моя. Ладно хоть паста есть – уже роскошь. Не удивился бы, увидев вместо нее какую-нибудь травяную хрень.

– Я бы чего-нибудь сожрал. Что у нас на ужин? – снова заняв горизонтальное положение на единственном в комнате спальном месте, обращаюсь к Иллане, помешивающей свое варево в котелке. Пахнет неплохо. Чем-то мясным, с травами, разумеется.

– Зайчатина, – не оглядываясь, отзывается она. – Три часа с Вьюгой охотились. – Добавляет с гордостью. Ведет себя так, будто мы сто лет знакомы, и пять минут назад не она горевала, что ей не хватило духу меня пристрелить. – Вымоталась моя кормилица, дрыхнет теперь без задних лап. Сейчас, кстати, обед, дневной свет сюда не попадает – окна заколочены ставнями.

– От шершней ставни не спасут, – рассеянно замечаю я, решив отложить сложные разговоры на неопределенное время. Голова все равно не работает, в мыслях полный вакуум. Вообще, последствия черепно-мозговой травмы непредсказуемы. Не факт, что утром я вспомню, о чем мы говорили накануне.

– Их здесь нет.

Сняв котелок с печки, она переносит его на стол и начинает раскладывать ароматный бульон с крупным кусками мяса по железным тарелкам. Затем ставит на буржуйку металлический чайник, возвращается к столу, берет стеклянную банку с сушеными ягодами, встряхивает немного, сует туда свой конопатый нос и удовлетворённо кивает. Отсыпает содержимое в две кружки. После бежит к шкафу и вытаскивает оттуда пакет с баранками, облизывается, словно это какой-то деликатес. Снова несется к столу, вываливая кругляши на дополнительную тарелку.

Невольно засматриваюсь на мельтешащую перед глазами девчонку. Хозяйственная такая: суетится, старается…

Стоп! Что значит «здесь нет мутантов»?

– А куда они делись?

– Никуда, их тут и не было. – Беспечно дернув плечами, Иллана приближается ко мне и, отодвинув керосиновую лампу в сторону, ставит на стол тарелку. – Немного остынет и я тебе подам. Вставать необязательно.

– Как это «не было»? – поймав Иллану за руку, не даю ей ускользнуть.

Она бросает взгляд на мое плечо со вздутыми рубцами и шумно вздыхает, отводя глаза. Сейчас соврет. Чувствую, что соврет.

– Ты же снова не поверишь, – устало произносит Иллана, словно прочитав мои мысли. – Скажешь, что мне промыли мозги. Решишь, что я полоумная.

– А ты попытайся. Вдруг удивлю?

– Это сложно, – она удрученно качает головой. – Ты не готов.

– Кто тебе сказал? – раздражаюсь я.

– Вижу, знаю, чувствую, – она высвобождает запястье и решительно отстраняется. – Сначала прими тот факт, что на материках существуют города выживших, а Корпорация это тщательно скрывает от обитателей островов.

– Я должен увидеть твой город, чтобы поверить.

– Увидишь, – кивает Иллана. – Я отведу тебя в Астерлион.

– Серьезно?

– Абсолютно, – заверяет она. – Но не раньше, чем закончится срок моего испытания.

– Но….

– Безо всяких «но». Это не обсуждается, – отрезает непреклонным тоном. – Можешь не волноваться, ни один мутант к нам не сунется.

– Сколько нам придется тут торчать? – угрюмо спрашиваю я.

– Три дня, – тихо и даже немного робко отвечает она, нервно теребя свой колдовской талисман.

Рассмотрев подвеску, я узнаю камень. Янтарь. Под цвет ее глаз. И волос. И ресниц. И веснушек. Точно ведьма. И не сбежишь от нее никуда. Сначала окрепнуть нужно и только после…

– Три дня – это долго. – Цежу сквозь зубы.

Катастрофически долго и чревато опасными последствиями. Не только для меня. Если хотя бы на секунду допустить, что она не лжет и Астерлион реален… Тогда всё может измениться.

– Иллана, меня ищут.

– Не найдут, – она упрямо сжимает губы.

– Послушай, отец полмира на уши поднимет, но достанет меня даже из-под земли. Если хочешь от меня избавиться, просто помоги вернуться обратно.

– Нет, не хочу, – девушка трясет головой, всколыхнув облако медных волос.

Я пытался переубедить ее. Честно. И в этот день после сытного обеда, и поздним вечером, пока не вырубился без сил, отключившись прямо в разгар напряженного разговора. И следующим утром, когда обнаружил Иллану дрыхнувшей на полу в моем спальном мешке, который она без зазрения совести стащила из моего же рюкзака.

Лайки в хижине не было, дрова в печке перегорели, воздух уже начал остывать, и горьковатый запах почти выветрился через щели в рассохшихся стенах, за которыми надрывно и ожесточенно выл ветер. По тускло освещенной комнате гуляли сквозняки, но под тяжелой медвежьей шкурой мое тело, казалось, пылало жаром. Голова почти привычно трещала, но в ней уже роились грандиозные планы и идеи.

– Ничего не выйдет. Это самоубийство, – категорично отметает она свежие доводы, что я обрушиваю на ее не до конца проснувшуюся голову.

Иллана медленно выползает из мешка, приглаживая растрёпанные рыжие волосы, трет сонные глаза, облизывает пунцовые припухшие губы и лениво потягивается. На ней все то же платье, ничуть не помявшееся за время пребывание в тесном и душном спальнике. Только тяжелые зимние ботинки из грубой кожи стоят рядом. Сунув в них ноги в пестрых вязаных носках, Иллана с недовольным вздохом поднимается и начинает аккуратно сворачивать мешок. Затем убирает его в рюкзак, все еще лежащий в самом дальнем углу.

– Но ты же как-то меня сюда притащила? Можно назад тем же путем… Только теперь я сам пойду.

– Нельзя, – коротко перебивает она.

– Почему?

– Причин две. Первая – если пересечешь границу этой зоны, тебя сожрут. Вторая – ты должен увидеть Астерлион…

– Где меня тоже с высокой вероятностью убьют, – агрессивно скрипнув зубами, продолжаю ее мысль. – Отличный план.

– Не убьют, – не слишком уверенно отвечает Иллана, направляясь к буржуйке. – Но раз ты боишься, значит уже начинаешь мне верить, – ловко орудуя топором,