Костотряс - Чери Прист

— Она вас ранила?

Вопрос был глупый, он сам это понимал.

— Да, она меня ранила.

— А где нож? — поинтересовался Зик, не в силах оторвать глаз от мерзкого разреза, рассекшего пальто у Руди на плече.

— Я его еще там достал. — Хромой залез в карман и продемонстрировал свой трофей. Острое лезвие покрывала запекшаяся кровь. — Не выбрасывать же его. Раз уж она его в меня метнула, а я поймал, пусть будет мой.

— Ага, — согласился Зик. — А как вы себя чувствуете? И куда мы сейчас идем?

— Жить буду. Нам надо вон в тот туннель, — показал пальцем Руди. — А вышли мы из вон того. Принцесса сбила нам весь маршрут, но сойдет и этот, не беда. Не охота было связываться с китайцами лишний раз. Такие дела.

У мальчика в голове роилось так много вопросов, что он даже и не знал, с какого начать. И задал все тот же:

— Кто такая эта леди? Она на самом деле принцесса?

Руди неохотно ответил:

— Никакая она не леди, просто женщина. И да, ее можно назвать принцессой, коль тебе угодно считать, что у краснокожих бывают настоящие короли.

— Так она индейская принцесса?

— Если она индейская принцесса, то я лейтенант-орденоносец. То есть она могла бы на что-то претендовать… но по сути ничего собой не представляет.

Он пощупал рану на плече и скривился — скорее от злости, чем от боли, как показалось Зику.

— А вы лейтенант? Какой армии? — спросил он.

— Догадайся.

На первом же островке света Зик пристально оглядел одежду Руди. Темно-синяя форма допотопного вида.

— Союзной,[11]наверное. Их ведь цвета. И вообще, южан с таким выговором мне что-то не встречалось.

— Ну вот, видишь, — лениво отозвался хромой.

— Но вы больше с ними не воюете?

— Не воюю. По мне, они и так отхватили от моей шкуры добрый кусок, прежде чем выплюнуть. Откуда, по-твоему, у меня хромота? Почему, думаешь, я хожу с тростью?

Зик пожал плечами:

— Потому что вам хочется выглядеть безоружным, но чтобы можно было кого-нибудь подстрелить, когда надо.

— Очень смешно, — сказал Руди. Судя по голосу, шутка и впрямь его повеселила. После паузы, намекавшей, что другой реакции дожидаться не стоит, он продолжил: — В Манассасе[12]я словил в мягкое место порцию шрапнели. Бедро в клочья, конечно, но в итоге обошлось. Меня отпустили с фронта, и с тех пор мне до войны дела нету.

Но тут Зику вспомнились слова Анжелины, и он решил поднажать:

— А с чего тогда та леди назвала вас дезертиром? Вы взаправду сбежали?

— Та женщина — лживая шлюха, да к тому же убийца. И двинутая напрочь. У нее какая-то непонятная вражда с человеком, на которого я иногда работаю. Задумала его убить, но никак не может, вот и бесится. И вымещает злобу на всех нас. — Он нашарил нишу в стене и выудил оттуда свечу, потом чиркнул спичкой и пояснил: — В этом туннеле люков не будет до поры до времени. Много света нам не понадобится, но совсем без него нельзя.

— А на что это было похоже? — поспешил сменить тему Зик. — Ну, когда вы сражались на фронте?

— Это же война, бестолочь ты мелкая. Все, кто мне нравился, погибли, а большинство тех, кого бы я и сам охотно пристрелил, ходят живехонькие и с медалями на груди. Там нет никакой справедливости и ничего веселого тоже нет, мать его. И видит бог, слишком уж все затянулось.

— Все говорят, что осталось недолго, — повторил Зик услышанные где-то слова. — Англичане подумывают вывести с Юга свои войска. Они давно бы могли прорвать блокаду, но…

— Мало-помалу ее все равно восстановят, — согласился Руди. — Север их потихоньку душит, да так для всех только хуже. У меня на этот счет много разных соображений, но знаешь ведь, как говорят — если бы да кабы, да во рту росли грибы.

Зик растерялся:

— Никогда такого не слышал. И не очень понимаю смысл.

— Это значит, что если в правую ладонь собирать плевки, а в левую хотелки, то одна из них наполнится быстрее.

Он поднял свечу повыше, почти до уровня деревянных балок, образующих потолок. Вокруг раскинулось царство сырости и унылых красок. У них над головами раздавался беспорядочный топот: кто-то бегал то туда, то сюда, то не пойми куда. Зик гадал, трухляки это или обычные люди, но Руди, кажется, и сам не знал — или знал, но распространяться не хотел.

Зато рад был потолковать о войне:

— Я что хочу сказать: если бы этот их генерал, Джексон, так бы и помер при Чанселлорсвилле,[13]как боялись врачи, — бойня вскоре прекратилась бы и Юг куда раньше пал бы на колени. Но он выжил, и действия на том фронте продолжились. Каналья ослеп на один глаз, потерял руку и получил столько шрамов, что его на улице и не узнаешь, но он хитер и смыслит в тактике. Что есть, того не отнять.

У следующей развилки он свернул налево и вверх. За коротким лестничным пролетом начинался другой туннель, более оборудованного вида — со световыми люками, иначе говоря. Хромой задул свечу, припрятал ее в стенном тайнике и продолжил:

— И вот еще что: если бы мы дотянули первую национальную магистраль до Такомы,[14]а не пустили ее югом, то у них не было бы сейчас такой замечательной транспортной системы, а с ней и еще пары-тройки лет на сопротивление.

— Ага, улавливаю, — кивнул мальчик.

— И славно, потому что веду я вот к чему: война затянулась не без причин, и причины эти имеют мало отношения к доблести южан. Просто обстоятельства сложились так, а не иначе. У Севера гораздо больше сил, готовых вступить в бой, и говорить тут не о чем. Однажды этому наступит конец. Может быть, уже скоро.

Помолчав, Зик обронил:

— Да, неплохо бы.

— Почему же?

— Мама хочет переселиться на восток. Думает, когда война закончится, это будет проще. Уж в тех краях нам точно будет легче, чем здесь. — Он пнул подвернувшийся обломок кирпича и поправил лямку на уставших плечах. — Тут жить… не знаю. Ничего тут хорошего. Вряд ли в другом месте будет сильно хуже.