Эхобой - Мэтт Хейг

Я приняла ванну.

Это была термованна, так что вода там никогда не остывала и всегда оставалась чистой. Я установила режим воды с солью, а потом чистой воды.

Я пролежала целую вечность, думая о том, что если бы моих родителей не убили, мы бы сейчас были вместе. Ведь сегодня суббота. Может быть, где-то в другой вселенной у меня и была эта суббота.

Когда теряешь любимых людей, самое тяжелое — это не воспоминания, которые уже есть. Нет. Самое тяжелое — это те вещи и события, которые должны были бы произойти, но не произошли. События, которые украла Алисса.

Весь день я просидела в своей комнате.

У меня не было ни малейшего желания выходить. Какой в этом смысл после того, что сказал дядя Алекс?

У стен есть глаза.

Я смотрела из окна на Лондон, на вращающуюся рекламу «Касл». Я представляла себе клетки с животными, которые уже давно вымерли. Я чувствовала себя одной из них. Выброшенный на берег тюлень, вне пространства и времени. Я зашла в иммерсионную капсулу и вызвала симуляции самых красивых мест. Бродила по горячему песку, а волны омывали мои ноги. Смотрела на пирамиды. Великий Каньон. Плавучую башню в Пекине.

Ничего не помогало.

Единственным лекарством от реальности была она сама.

Я вышла из капсулы и легла на кровать. Шел сильный дождь. Я пыталась читать, но мои глаза были затуманены слезами. Снаружи, на аллее, слышался какой-то шум.

Я подошла к окну и увидела Эхо. Дэниела. Он отжимался под проливным дождем, а Яго стоял над ним, смеясь и громко считая вслух:

— Двести шестьдесят восемь… Двести шестьдесят девять… Двести семьдесят. Двести семьдесят один… Даже не думай останавливаться, ты, компьютерный мозг, а то сам знаешь, что будет. Да, помнишь, что мой отец сказал тебе вчера? То-то же! Двести семьдесят пять… Двести семьдесят шесть… Двести семьдесят семь…

Я наблюдала за Яго. У него изо рта стекала тонкая нитка слюны. Я смотрела на этого хлипкого противного десятилетнего мальчика и понимала, почему дядя Алекс хотел населить мир Эхо. Это было что-то вроде работы над ошибками. Он создал ребенка из плоти и крови, но его поведение было непредсказуемым, он был злобным и все делал наперекор. Не трудно понять, почему он хотел создавать идеальных и послушных существ.

Нет…

Вряд ли дядя Алекс так относился к своему сыну. Скорее всего, наказать Дэниела — это была его идея. За то, что он говорил со мной. Меня переполняло чувство вины.

Как странно… Мне было жалко Эхо. Мне вспомнилось его теплое дыхание, и как я хотела дотронуться до его руки, чтобы помочь ему успокоиться.

— Странно, — сказала я громко. Я говорила о своих собственных чувствах, которые возникали во мне.

Казалось, что Дэниел с трудом справляется с заданием. Но это было всего лишь притворство, ведь Эхо не чувствуют боли. Так что, может быть, дядя Алекс здесь и ни при чем. Может быть.

Я, наверное, простояла у окна полчаса, глядя, как число отжиманий переваливает за тысячу, а Яго (который вряд ли и пять осилил) продолжал орать. Думаю, Дэниел мог бы сделать и больше, если бы не заметил, что я за ним наблюдаю. После этого он, измученный, рухнул на гравий, глядя на мое окно.

Я отошла к кровати.

Меня пугало то, что эти машины — а Эхо и были всего-навсего машинами — сейчас были настолько сильнее людей. А этот Дэниел, должно быть, один из самых мощных. Но его можно было подавить. Дядя Алекс запретил ему приближаться ко мне, и он повиновался, хотя мог легко победить его.