Вечный попадос 2 - Виктор Котович

Не нравится мне это. Как затишье перед бурей.

Резкий свист — и прямо мне под ноги плюхается кокосовый орех. Ну или что-то на него похожее. Рассмотреть не успеваю: из треснувшей скорлупы выстреливают чёрные, жирно блестящие нити. Отшатываюсь назад, неосознанно активируя «Живчика». Неудачливый агрессор бессильно опадает на прелую листву и растекается грязной лужей.

Почти одновременно Папка точным ударом кулака отбивает второй «орех». Тот разбивается вдребезги о древесный ствол, который, за неимением другой цели, тут же оплетают чёрные волокна.

— Джеймс, они на деревьях! — возбуждённо сообщает киборг то, что я уже и сам понял.

Зловещий скрежещущий звук раздаётся с новой силой. В нас летит новая порция из четырёх или пяти ореховых бомбочек. Я успеваю в полëте разнести пару выстрелами.

Папка повторяет фокус с отбрасыванием. Один орех раскалывается раньше, чем нужно. Киборга оплетает чëрная сеть… которую он тут же разрывает!

Рядом вовсю ругается спелëнутая енотиха, уронившая огнемëт. Ящер куда-то испарился.

— Папка, прикрой!

Хватаю бесхозное оружие — я потом верну, честное слово! — и… роняю его обратно. Тяжеленное!

— Он только на меня настроен, так что хрен тебе, — сердито шипит енотовидная девица.

— Значит, будешь сама их поджаривать!

И начинаю срывать связавшие еë нити. Получается не так хорошо,как у киборга, но всё-таки они поддаются! Сам Папка в это время раскидывает летящие в нас орехи.

Один из них получается вернуть точно туда, откуда прилетел. С коротким возгласом сверху падает зелëное существо, сильно напоминающее сбежавшего человекоящера. Только вполовину меньше ростом, с крупными ушами и длиннющим гребнем.

Существо хлопается оземь, подскакивает кверху и, прихрамывая, уносится прочь.

Я тем временем освобождаю крошку енота из нитяного плена и указываю на огнемëт:

— Ты зажигай, а мы прикроем.

К счастью, енотиха не спорит. Подхватывает пушку и заливает кроны деревьев пламенем. Мы с Папкой прикрываем девушку только на первых порах: нападавшие быстро просекают, что у них есть более насущные заботы, чем заваливание нас ореховыми снарядами. Несколько минут — и на поляне остаëмся только мы втроëм.

Сверху немилосердно припекает солнце, потому что плотного переплетения ветвей над нами больше нет. Огонь, однако, дальше не распространяется — то ли из-за высокой влажности, то ли из-за ограничений локации.

— Крутая у тебя пушка, — уважительно замечаю, оглядывая свежее пожарище. — Не хотелось бы оказаться под её огнём.

— Эт надо совсем тормозом быть, — безжалостно припечатывает киборг. — Она медленная, жуть.

— Твоего мнения не спрашивала! — ярится енотиха. Но после совместного сражения смотрится эта злость безвредно, даже в какой-то степени мило. Будто мелкий котёнок шипит.

— Да ладно вам, — примирительно замечаю я. — У нас там пирамида скоро откроется, Папка. Идём?

И тут же из кустов раздаётся торжествующий вопль:

— Куда это вы собрались?

Друг за другом оттуда выбираются потерянный человекоящер и лысый шкафообразный мужик в чёрном костюме-тройке и дорогих на вид кожаных туфлях. Его левый глаз скрыт за светящимся моноклем, вмонтированным, кажется, прямо в физиономию.

На фоне джунглей мужик смотрится странно и неуместно. Ему бы в какой-нибудь шикарный кабинет за начальственный стол, а не по подлеску скакать.

— Вот они, те самые придурки, о которых я рассказывал! — верещит ящер. Надеюсь, привлечёт своими воплями пару-тройку местных монстров, которые им отобедают и заставят наконец заткнуться.

Лысый оглядывает окружающую разруху и негромко обращается к нам с Папкой:

— Пойдёте с нами?

У ящера отвисает челюсть. У меня, если честно, тоже. Приз-то всего один, какой ему смысл собирать толпу?

— До верха пирамиды дойдём вместе, а дальше каждый сам за себя, — объясняет лысый. — Приз получит наиболее достойный.

Переглядываемся с киборгом и киваем. Самые достойные, понятное дело, мы. Но заранее об этом сообщать не стоит. Пусть потом будет сюрприз.

Мы знакомимся. Человекоящера зовут Тихий Гром, девушку — Ежи Вика. У лысого прозвище самое пафосное — Крушитель Небес. В их пати он выполняет роль лидера и, в какой-то степени, локомотива, потому что в пирамиде он бывал уже не раз и водит туда народ ради личного обогащения. Не осуждаю, если что. Может, и мне тоже потом такой бизнес замутить? Миллиард сам себя не заработает…

Тем временем мы выступаем. Папка беззаботно чешет впереди, время от времени переругиваясь с ящером. Насупленная Вика идёт следом за ними. Мы с Крушителем замыкаем шествие, причём он то и дело норовит приотстать. Будто опасается, что кто-то окажется у него за спиной. Но я такое тоже не люблю, поэтому топаем с ним бок о бок.

На поляне с пирамидой оказываемся внезапно: вот перед нами переплетение веток, лиан и тому подобной дряни, а вот мы уже вывалились из чащобы на открытое пространство, в центре которого расположена высоченная четырёхгранная пирамида.

Стоит нам сделать пару шагов, как на её вершине вспыхивает свет, который становится всё ярче и расцвечивает окружающее пространство лиловым.

— Начинается, — благоговейно выдыхает Папка.

В нижней части пирамиды прямо напротив нас открывается вход. Там черным-черно, даже стен внутри не видно. Но Крушитель выглядит спокойным — наверное, всё так, как и должно быть. Более того, он первым подходит к открывшемуся проёму и бесстрашно ныряет туда. Следом по очереди входим мы.

И оказываемся в абсолютной темноте.

— Папка? — неуверенно подаю голос. — Иван Васильевич, ты где?

В темноте что-то шуршит, будто трутся друг об друга змеиные чешуйки. И совсем рядом раздаётся тихий незнакомый голос:

— Ты знал, что твой друг собирается тебя убить?

Глава 13. Тест на крысу

— Врёшь, — уверенно отвечаю я. — Ему смысла нет.

Рядом раздаëтся издевательский смешок:

— Только ты так считаешь. У него другое мнение.

— А ты, типа, знаешь про моего сокомандника куда больше, чем я? — возвращаю неизвестному сарказм.

Шелест чешуи слышится совсем рядом и со всех сторон. Будто меня берут в кольцо. На самом деле, это довольно жутко: вот так стоять в кромешной тьме и слушать, как к тебе подбирается неведомая тварь. Приходится напоминать себе, что в Симулякре всё не по-настоящему. Если сейчас мне открутят голову, я даже боли не почувствую.

Только Папке придётся тут одному воевать, непорядок.

— Страшшно? — самодовольно спрашивает неизвестный.

— А тебе? —