Интерференция - Сью Бёрк

«Это похоже на зимний Эдем»…

Эти люди явно не просто выживали. Они благоденствовали. И тем не менее на них были лохмотья.

Когда-нибудь я подробнее расскажу об этом в своей книге, но вот про Поллукса? Ни слова. А еще я чувствовал невероятное спокойствие и даже подумывал об отключении противотревожного канала. Я был отважен. Возможно, я оказался более решительным, чем ожидал.

И тем не менее я выбрал бы менее разрушительный образ действия. На Земле я позорно хорошо научился злобствовать.

Каналы сообщали о том, что происходит на похоронах. Цветы источали мощный запах – странно похожий на анис. Несколько человек пожаловались на усталость, недомогание и головокружение из-за силы тяжести и аромата.

«Плата за открытия…»

Процессия двигалась вдоль реки, а потом свернула в лес. Вскоре дорога вывела ее на широкое пологое поле – и в дальней его части зияла яма, слишком большая для одного тела. Музыка продолжала звучать, люди и стекловары заполнили поле, и несшие гроб спустились в яму, поставив свою ношу в центре.

Артур, Карола и Голубка встали в первом ряду на дальней стороне от дороги. Толпа была тихой – почти безмолвной. Наш оператор устроился в первом ряду чуть сбоку, уважительно.

Тем временем мы дошли до больницы – большого прямоугольного здания, вход в которое очень походил на приемное отделение наших земных больниц, а по обеим сторонам от него находились палаты с широкими окнами. Это здание оказалось самым близким к земной архитектуре из всех, что я успел увидеть. Мы переложили Поллукса на узкую койку у окна, и медик, его стекловар и наш врач умело начали снимать с него обувь и верхнюю одежду. Постельное белье и одеяло были отличной выделки. Медики с Поллуксом справятся. Нам нужно было вернуться на похороны.

– Царап вас отведет, – сказал медик.

Царап направился к выходу из здания, жестом пригласив нас с Хаусом идти следом. Мы вышли через заднюю калитку в стене и пошли по тропе, которая казалась почти земной, если бы не такие сюрпризы, как синие кусты с листьями, похожими на крылья бабочек, и пробегающих животных, которые напоминали связку прутиков и стрекотали, как птицы. Хаус наблюдал за всем, молчаливый и бдительный.

Нас вел чужак – маленький, разумный, сообразительный членистоногий чужак. Я глубоко ошибался относительно стекловаров. Сколько еще неожиданностей они преподнесут? Равноправны ли они с людьми?

Наши каналы показали, что Божья коровка встает на кучу земли, выброшенной из ямы и украшенной цветами и листьями. Музыка смолкла – и она заговорила.

– Числа – это что-то, и мы теперь что-то, что-то что-то.

Я время от времени слышал знакомое слово «царица» и понимал кое-какие отдельные слова. Канал чуть дополнил перевод. Она говорила о населении.

Потом на сцену вышла одна из цариц стекловаров и заговорила. К этому моменту антропологи уже признали, что у них есть свой собственный язык, на котором люди говорить не способны, хотя стекловары явно понимали классический английский, а люди понимали язык стекловаров. Антропологи сказали, что запах аниса – это запахло слово «горя» на языке стекловаров.

Члены нашей экспедиции уже были в восторге от массы новых сведений. Им хватит работы на многие месяцы. «Открытия ждут…»

Очень старая женщина с краской на лице говорила очень эмоционально. Может, шаманка? Мы больше ни у кого не видели раскрашенного лица. Несколько человек в толпе начали плакать. Говорила еще одна царица, потом мужчина с бритой головой. Бритые головы были у нескольких мужчин и женщин – и в то же время некоторые туземцы, похоже, никогда в жизни не стригли волосы и бороды. Один мужчина – но всего лишь один – был в одежде с длинной бахромой. Еще несколько человек поднимались на сцену, и ребенок с широким красным ремнем что-то продекламировал.

Карола передала всем:

«Она сказала, что будет помнить царицу, которую зовут Ржа».

Дюжина… нет, одиннадцать (по подсчету одного из антропологов)… стекловаров вышли вперед – крупные и мелкие. Каждый из выступавших приветствовал их всех теплыми объятиями и какими-то словами. Возможно, они входили в семью умершей царицы.

К этому моменту я уже оказался на краю толпы, но происходящее лучше видно было через канал.

Артур шагнул вперед и что-то объявил. Один из горюющих стекловаров ответил. Артур направился к нему. Насекомое… членистоногое… держало в руке красную шкуру и, похоже, собиралось бросить ее в яму. Артур подошел и забрал шкуру. Кажется, они из-за нее поспорили. Карола спросила у Голубки, что происходит. Та выглядела удивленной и неуверенной.

Еще двое туземцев подошли говорить с определенными стекловарами, хотя скорее с симпатией, чем со спорами, – и увели их с собой. Артур и его стекловар вроде достигли какой-то договоренности и вернулись в толпу: человек обнимал его за плечи, а тот сжимал шкуру.

Какой-то туземец вышел вперед с большой корзиной, обнося всех восьмерых оставшихся членов семьи. Каждый взял нечто вроде куска плода и съел его. Я услышал, что подул ветер, хотя при этом его не почувствовал, и деревья вокруг не шевелились.

Ветер стал громче, а потом превратился в тихий речитатив. Шептали все – и туземцы, и стекловары – на языке чужих, с жужжанием и свистом.

Песня стала громче, и разные части толпы пели в разной тональности – поразительно красиво. Странные голоса стекловаров делали мелодию еще богаче. Восемь родичей умершей царицы вошли в яму один за другим. Немного суетливо толпа подалась назад, а в яме родичи расположились вокруг гроба. Туземец с корзиной пошел следом и дал им поесть еще. Последняя общая трапеза?

Дети и десятки мелких зеленых кошкокроликов вышли на освобожденное толпой место. Песня снова стихла до шепота, а дети и кошкокролики улеглись в тех же позах, что и стекловары в яме. Это было ненадолго, но неправильно истолковать это было нельзя. Они снова встали. «Красота и символизм…»

А потом с барабанами и флейтами началась новая песня, медленная и торжественная, а дети и кошкокролики начали танцевать – на удивление слаженно. Дети составляли пары, держась за руки и шагая вперед и назад, вправо и влево. Животные прыгали такими же парами, как и дети.

Маленькие зеленые животные могут танцевать. Крупные насекомые –