Старьевщик - Терри Биссон

– Надеюсь, ты прав, – сказала Генри, пока я перестраивался на скоростную полосу, как раз вовремя, чтобы завернуть на мост.

Я оказался прав.

Миссисипи у Род-Айленда с прилегающими займищами, натуральными и искусственными, составляет в ширину практически три мили. На дальнем берегу стоял гигантский знак: женщина преклонных лет грозила громадным пальцем: «Казино „Золотые годы“, съезд № 1».

Золотые буквы мерцали, в то время как палец сгибался и разгибался, сгибался и разгибался.

– Джекпот! – воскликнул я.

Но Генри показывала на знак поменьше: «Смотровая площадка», обозначающий пятачок в форме полумесяца в самом центре моста.

– Сворачивай, – приказала она.

Я повиновался.

– В чем дело? – спросил я.

– Твой маленький друг.

– Не понимаю, почему ты постоянно называешь его «моим маленьким другом»?! – возмутился я, останавливаясь рядом с ограждением. – Он преследует грузовик, а не меня.

– Он из твоего Бюро, – упорствовала она. Совершенно необоснованно. Мы даже не уверены,

Бюро ли принадлежал жучок. И потом, оно уже вовсе не мое Бюро, во всяком случае, если я не верну альбом до конца месяца.

Я собирался поспорить с Генри, но она уже выскочила из грузовика, встала на колени и шарила по дну грузовика.

– Может, у него географический алгоритм, – предположила Генри своим библиотекарским голосом. – Может, если мы избавимся от жучка здесь, перед пересечением Миссисипи, он не последует за нами на запад.

Маловероятно, но…

– Дай мне, – сказал я. – Я знаю, где его найти. К тому же он ударит тебя током.

Голые ноги Боба торчали из ковра. Я стянул с него один носок, чтобы использовать в качестве перчатки, и полез под грузовик, по холодному бетону моста. Я нашел жучка на тормозной колодке. Дотронулся до него осторожно, даже сквозь носок, но, к моему удивлению, он вовсе не стал бить меня током. Наоборот, послал теп-, лый, приятный импульс через кончики моих пальцев.

– Давай его сюда, – сказала Генри.

Я отдал ей жучка и выкатился из-под грузовика. К тому времени как поднялся на ноги, она уже опустила в носок камень и собиралась кинуть камень, носок и жучка за ограждение.

– Стой! – крикнул я.

– Гм? – Генри остановилась.

– Его надо завязать, – солгал я.

На самом деле мне хотелось в последний раз посмотреть на жучка. Мне только показалось или маленький красный глаз сверкал от ужаса, паники, тоски?

Я завязал носок на узел и отдал его обратно Генри.

Она уронила его с моста. Носок падал очень долго. Потом ударился о воду и утонул.

– Прощай! – сказала Генри то ли с ухмылкой, то ли с гримасой.

Становилось темно, но, когда мы забирались обратно в грузовик, мне показалось (привиделось?), что на ее свитере появились смутные очертания синих птиц.

– Веди ты, – приказала она.

– Продолжайте, – сказал искатель, но у меня были другие планы: я свернул к первому выходу, к стоянке, заполненной автобусами, под гигантским мерцающим скрюченным пальцем, который мы видели из-за реки.

– Давай обналичим фишки, – предложил я. – Остановимся в мотеле. Поедим в ресторане.

Казино встретило нас толкотней, едой, игрой, дергающими за рычаги пожилыми клиентами, голубым, белым и розовым светом. Старики ненавидят черное, по мнению некоторых, напоминающее им о могиле. Генри отправилась на поиски «кабинета задумчивости для девочек», а я начал пробиваться сквозь толпу к кассиру. По дороге разглядел фишки, которыми пользовались старики. На всех значилась надпись «ОИК».

В комнате пахло озоном и фимиамом, свет – электрический, неон и галоген, звук – набегающие волны скрипящих рычагов и колокольчиков поверх глухого шороха и шлепанья пластиковых фишек. Я подсчитал свои в кармане. Осталось семь – три белых, две красных и две голубых.

У будки кассира стояла очередь. Сам служащий за решеткой носил ковбойскую шляпу, прямо как у Индейца Боба в Джерси. Я вручил ему маленькую кучку фишек, и он моментально отсчитал три сотни, три пятидесятки и четыре десятки. Когда он пропихивал деньги сквозь решетку, я поднял голову и разглядел его лицо под широкими полями шляпы.

И почему-то даже не удивился.

У него то же самое лицо. Те же печальные глаза.

– Вас зовут Боб? – спросил я.

Он кивнул и посмотрел мимо меня.

– Следующий!

– Стойте! Мне нужно с вами поговорить!

– С чего бы вдруг?

– Надо, – отрезала Генри из-за моей спины. – У нас плохие новости. О вашем брате, если вас зовут Боб.

– О Боже! – ахнул он. – Подождите до перерыва. Я отдал Генри деньги, четыреста девяносто, на сохранение, она сунула их под свитер с синими птицами и спрятала где-то в невидимом лабиринте бюстгальтера. Мы жевали креветок в бесплатном буфете, пока не прибыл сменщик кассира на единственный за ночь (как он позже рассказал нам) двадцатиминутный перерыв. Потом мы повели кассира к грузовику, выглядевшему мелко и даже хило между огромными, широкими автобусами Иллинойса и Айовы на стоянке. Генри развернула Боба как раз настолько, чтобы брат увидел его лицо – и, конечно, вытянутую руку. Стал ли мертвец вонять намного хуже или мне только показалось?

– О Боже, – вздохнул Боб, он же Роберт, он же Бобби. – Как он умер?

– Можете спросить сами, – предложила Генри. Она уже вытащила баллончик и теперь держала его в руке.

– Нет, нет, нет!

– Где вы хотите, чтобы мы положили его? – спросил я.

– Положили его?

Я объяснил Роберту, Бобби или Бобу, что мы искали место, где можно оставить Боба. Что нам сказали…

– Попросили, – поправила Генри.

…отвезти его к брату. Что мы следовали указаниям искателя, пытаясь обнаружить жениха Генри…

– Мужа. …и определенную пластинку, проданную незаконно, по ошибке, которую я пытаюсь вернуть назад…

Он просветлел лицом. – Пластинка? Та самая александрийская штучка? Теперь настала моя очередь становиться осторожным.

– Возможно.

– Думаю, я могу вам помочь, – сказал он. Протянул руку – «Боб» – и объяснил мне, что он только наемный служащий в «Золотых годах». Три дня работает и три дня отдыхает. Пластинка, которую я ищу, находится у него дома. Если мы подождем до утра, когда закончится его смена, он возьмет нас с собой.

И Боба.

Мне предложение понравилось. Генри тоже.

Генри отправилась обратно в казино с Бобом, найти «кабинет задумчивости для девочек» (как она сказала), а я улегся в кузове между Бобом и Гомер. Ночь выдалась удивительно теплая. Голова Гомер из горячей и склизкой сделалась прохладной и пушистой. Неужели на куппере отрастает шерсть? Я размышлял, гладя храпящую Гомер, и погружался в ту черную точку, которую называют сном, ту маленькую черную точку, которая пожирает прошлое, настоящее и будущее.