Темные ущелья - Ричард Морган

Сорок с лишним лет пролетели незаметно.

Арчет так и не поняла, что убило экспедицию на корню: всего лишь природа соплеменников ее отца, их слегка нарушенное душевное равновесие, или, как боялась ее мать, в Пустошах на самом деле обитало такое, что лучше было не трогать. Или одно было связано с другим, и Грашгал с ее отцом отказались от планов, потому что стали бояться, что экспедиция каким-то образом – угрызения совести? призраки? странная зараза в воздухе? – еще сильней разрушит их способность притворяться, будто окружающий мир им не чужой.

Затем ее мать умерла, как заведено у людей, и Арчет получила шанс увидеть Пустоши собственными глазами.

Однажды осенью Грашгал повез ее на север в рамках обширной дипломатической миссии в недавно образованную Лигу, и она оказалась на зимовке в Трелейне. Нантара умерла всего пару лет назад, и Арчет все еще страдала, ее все еще влекло к неприятностям. На самом деле, Грашгал намеревался на какое-то время увезти ее из Ан-Монала, подальше от убитого горем отца, в надежде, что это ее немного успокоит и позволит вновь обрести равновесие – что, конечно, демонстрировало, насколько плохо он понимал девочку-полукровку, которую помогал растить. На хрен призрак матери, на хрен отцовскую нескончаемую самовлюбленную скорбь; теперь она поквитается с ними обоими. Пока Грашгал и имперский легат проверяли своих новых северных соседей, осторожно прощупывали почву, добывали полезные подписи на документах о торговле и мирном сосуществовании, Арчет и пара кириатских парней, почти ее ровесников, уговорили друг друга организовать экспедицию через северный пролив в Пустоши.

Почти вся зима ушла на то, чтобы составить план. Найти подходящее судно у обветшалых причалов в устье реки, которые в те времена и представляли собой Трелейнскую гавань, подыскать капитана и команду, которые не просто захотят совершить путешествие, но изначально согласятся иметь дело с чернокожими южными демонами. А потом, когда удалось столковаться относительно цены за проезд и провиант, они принялись потихоньку выкачивать необходимую наличность из посольской казны так, чтобы никто этого не заметил. Все происходило мучительно медленно, с частыми разочарованиями и неудачами. Но если от бессмертия и есть какой-нибудь толк, так это возможность научиться методичности, терпению и планированию. Через два дня после наступления весны, за месяц до того, как миссия должна была отправиться домой, они поднялись на борт неряшливого корабля, стоявшего у причала в Трелейнской гавани, и направились по течению реки к устью и морю.

К тому времени, когда Грашгал понял, что они исчезли – и принялся рвать город на части, чтобы найти их, – Арчет и ее приятели поднялись к берегу Пустошей, высадились, разбили лагерь и довольно скоро затеяли крупную драку, пытаясь помешать капитану корабля направиться прямиком домой. Небо над береговой линией Пустошей частенько вспыхивало люминесцентным зеленоватым пламенем. Откуда-то из глубины суши доносились странные трескучие и свистящие звуки. Берег, вблизи которого бросило якорь их судно, был полон всякой захватывающей всячины – диковинных подвижных растений, которые в воде и на песке чувствовали себя одинаково хорошо и любили ласково обвиваться вокруг конечностей того, кто шел или плыл рядом; кучек мелких металлических обломков, которые выглядели и в основном были инертными, но иногда вздрагивали и молящим тоном обращались к ним на высоком кирском; существ, которые когда-то могли быть крабами, но теперь выглядели, ну, во-первых, гораздо больше, более кривобокими, уродливыми, с какой стороны ни взгляни, и еще при приближении издавали неприятный шипящий звук…

Капитан продержал корабль на якоре три дня, пригвожденный к месту сперва явным желанием соблюсти договор, а потом, по мере нарастания напряженности, импровизированными угрозами обрушить на него колдовство Черного Народа, если обязательства будут нарушены. Но когда Арчет принялась настаивать на том, чтобы они направились вглубь территории, прихватив с собой носильщиков, команда предъявила свой собственный тихий ультиматум, и три молодых кириата, проснувшись на следующее утро, обнаружили, что корабль исчез.

У них была провизия – капитану хватило порядочности выгрузить ее, – и им предстояло принять решение. Оставаться на побережье и ждать спасения или направиться на юго-восток вдоль берега, с тем, что им по силам унести из лагеря. Арчет была целиком и полностью за поход вдоль берега до самого конца Пустошей, но два более смиренных приятеля-кириата решили иначе. Как выяснилось, они были правы: через два дня у берега появился трелейнский сторожевой корабль с разъяренным до белого каления Грашгалом на борту. Странник сошел на берег с плотно сжатыми губами, безукоризненно владея собой, не желая вымещать свою ярость на них на глазах у людей, но было видно по лицу, что, как только они останутся наедине, беглецам не поздоровится. Он даже не позволил им забрать домой образцы, невзирая на приглушенные протесты Арчет. Она все равно сумела протащить на борт кусочек дружелюбного подвижного растения, засунув его в бутылку, но понятия не имела, как ухаживать за этим существом, и оно умерло вскоре после возвращения в Трелейн.

В Ан-Монал они отправились в глубочайшей опале, не в последнюю очередь из-за дипломатического напряжения, вызванного неистовством Грашгала, который искал пропавших по всему городу. Он думал, их схватили работорговцы или какая-нибудь ненормальная религиозная секта, и довольно жестко обошелся с представителями обоих кругов, прежде чем вмешалась Трелейнская Канцелярия, объявила награду и через день или два привела к нему сгорающего от стыда капитана того самого корабля. Но к тому моменту уже был нанесен немалый ущерб. Это не отбросило отношения между Лигой и Империей на сто лет назад, как разглагольствовал Грашгал, – в любом случае, Лига в нынешней форме существовала всего-то лет двадцать, как попыталась напомнить Арчет, прежде чем ей велели заткнуться, – но, разумеется, дипломатическим триумфом случившееся никто бы не назвал.

Для Арчет позор длился год или около того после возвращения, хотя отец, все еще в глубоком трауре по Нантаре, с неодобрением не усердствовал. Ему было наплевать, сколько гребаных людишек она оскорбила на севере – протесты относительно того, что оскорбила их не она, прошли мимо его ушей, – он просто был рад, что дочь снова дома, в целости и сохранности. Между Флараднамом и Грашгалом случился резкий разговор на эту тему, но не прозвучало ничего такого, что Странник не мог бы списать на потерю самообладания из-за скорби, и тысячелетней дружбе ничто не угрожало всерьез. Однако еще целый век после этого они упоминали про Кириатские пустоши разве что ненароком.

Потом пришел Чешуйчатый Народ, и уже нельзя было притворяться, что Пустошей не существует.

Пятьдесят второй год. Огромные плавучие пурпурно-черные плоты из водорослей были замечены дрейфующими на север по сильным прибрежным течениям, мимо полуострова Джерджис и дальше. Некоторые преждевременно обрадовались, решив, что очередных визитеров не прибьет к берегу ни в Империи, ни в Лиге.

А затем Кормчие все просчитали и с железной уверенностью объяснили, что произойдет, если плоты вылупятся на берегах Пустошей, – что хлынет оттуда следующей осенью.