Конец радуг - Вернор Виндж

Как бы там ни было, а старые парковки в северной части кампуса исчезли, сменившись спортплощадками и офисными зданиями типа карточных домиков. Роберт попросил машину высадить его на краю старого кампуса, где раньше были факультеты прикладной физики и математики.

– Все совсем по-другому, даже там, где раньше стояли здания.

Открытых мест было больше, чем ему помнилось по семидесятым.

– Вы не волнуйтесь, профессор. – От Шарифа по-прежнему доходил только звук. Он как будто читал проспект. – УСД – необычный кампус, менее традиционный, чем вообще в Южной Калифорнии. Почти все здания перестроили после землетрясения в Каньоне Роз. Вот официальный вид.

Дома вдруг обрели реальность – железобетон, очень похоже на то, что он помнил.

Роберт взмахом руки убрал иллюзию – жест, которому его научил Хуан.

– Не трогайте общий вид, мистер Шариф.

– Простите.

Роберт шел по кампусу на восток, беря виды окружающей обстановки. На спортплощадках, как в семидесятых, играли в американский и европейский футбол. Роберт никогда не принимал в этом участия, но что ему нравилось в университете Сан-Диего – студенты действительно играли, а не занимались этим полупрофессионально, как в других университетах.

А крупным планом… да, люди, мимо которых он проходил, выглядели вполне ординарно. Знакомые рюкзачки, откуда торчали рукояти теннисных ракеток, как стволы винтовок.

Многие разговаривали сами с собой, иногда, жестикулируя в пустом воздухе, тыкали пальцем в невидимых собеседников. Ничего нового: фанаты сотовых телефонов всегда были любимой мозолью Роберта. Но здешний народ делал это откровеннее, чем ребята в Фэрмонте. Что-то дурацкое есть в человеке, который вдруг останавливается постучать себя пальцами по пузу, а потом говорит в пространство.

Новый, оцифрованный Роберт не мог удержаться, чтобы не подсчитывать– и вскоре заметил то, чего не заметил бы Роберт прежний: вокруг бегало много парней и девушек студенческого возраста, но очень мало людей постарше. Один из десяти выглядел по-настоящему старым – таким, каким на самом деле был Роберт. Один из трех был тощий и подвижный – штамп двадцатого века «активные граждане старшего возраста». А некоторые… он не сразу заметил тех немногих, которые были целью современной медицины. Кожа упругая, шаг уверенный – они даже выглядели почти молодыми.

А вот и самое ободряющее зрелище: пара таких болванов шла ему навстречу – и у обоих с собой книги! Роберту захотелось схватить их за руки и сплясать джигу. Но он только широко улыбнулся, проходя мимо.

Шариф согласился, что войти в обычное здание – или даже в книжный магазин кампуса – не лучший способ найти настоящие книги.

– Лучший вариант– университетская библиотека, профессор.

Роберт спускался по пологому склону. Роща эвкалиптов разрослась сильнее, чем ему помнилось. В сухих кронах над головой шелестел ветерок. Хрустели под ногами мелкие веточки и кусочки коры. Где-то впереди пел хор.

А потом среди деревьев показалась Библиотека Гайзела – не изменившаяся за все эти годы! Ну, колонны обвил плющ – но в этом ничего виртуального не было. Выйдя из-под деревьев, Роберт уставился на здание.

Снова прорезался голос Шарифа:

– Профессор, если вы возьмете правее, то дорожка придет к главному…

Эту дорогу Роберт помнил, но остановился, когда голос собеседника вдруг осекся. – Да?

– Хм, виноват. Обход как раз слева. Главный вход перекрыла толпа певцов.

– О'кей. А что это вообще за пение? Шариф не ответил.

Роберт пожал плечами и последовал предложению невидимого проводника, направившись вокруг северной стены здания, туда, где была нижняя парковка. Библиотека теперь возвышалась над ним. Он вспоминал звучавшую во время строительства критику: «Никому не нужная дорогостоящая безделушка», «Нас захватили космические курсанты». Здание действительно будто прилетело из глубокого космоса: шесть надземных этажей образовывали здоровенный октаэдр, одной вершиной касающийся земли и схваченный пятидесятифутовыми колоннами. Во времена Роберта здесь был бетон и стелющаяся трава. Сейчас ползучие растения поднялись выше пятого этажа, закрыв бетонные стены. Библиотека по-прежнему казалась сошедшей с небес, но теперь уже – древней горой-самоцветом, а оправа – зеленью, поддерживающей ее земли.

Голоса певцов стали громче. Казалось, поют они «Марсельезу». Но слышались и речевки, звучавшие как старые добрые студенческие протесты.

Роберт уже достаточно углубился под навес. Чтобы увидеть нижнюю сторону четвертого, пятого и шестого этажей, надо было задрать голову – там наконец-то возникал из-под плюша бетон.

Странно. Края всех этажей прямые, как всегда, но бетон исчертили хаотичные линии посветлее. И эти линии блестели на солнце серебром, втиснутым в камень.

– Шариф?

Ответа не последовало. Надо бы поискать объяснение. Хуан Ороско умел выполнять такой поиск почти не думая. Роберт улыбнулся: серебристые линии трещин – это могла быть какая-то игровая мистерия – и объяснение. В университете Сан-Диего существовала традиция непонятного и удивительного искусства.

Роберт направился к короткой лестнице, которая вела на погрузочную площадку – это казалось самым прямым путем в библиотеку. На стене виднелась выцветшая надпись ВХОД ТОЛЬКО ДЛЯ СОТРУДНИКОВ. Грузовая дверь задраена, но соседняя дверь, поменьше, открыта. Изнутри доносился шум вроде как дисковой пилы – столярная мастерская? Он вспомнил, что говорил Хуан насчет получения в «Эпифании» местных видов по умолчанию. Он осторожно двинул рукой. Ничего. Снова сделал жест, чуть иной: опа! Весь погрузочный ангар пестрел надписями «Посторонним находиться воспрещено». Роберт посмотрел вверх: где-то за гребнем должен быть главный вход. Эпифания показала ему розовато-лиловый нимб, пульсирующий в такт пению. На фоне музыки стали слышны слова «A bas la Bibleotome!» – «Долой Либрареом!» Сейчас слышны были и удаленные, и реальные голоса, а музыка почти перешла в какофонию.

– Что тут происходит, Шариф? На этот раз он услышал ответ.

– Обыкновенная студенческая демонстрация. Через главный вход туда не попасть.

Он постоял минуту, любопытствуя, против чего же в нынешние времена выступают студенты. Не важно. Это можно будет посмотреть позже. Он подступил ближе к полуоткрытой двери, заглянул в полутемный коридор. Вопреки призрачной буре предупреждений и правил, проход ничего не загораживало. Но был странный звук, громче хора: резкое, рвущее уши рычание, перемежаемое тишиной.

Роберт шагнул в дверь.