Столичный доктор - Алексей Викторович Вязовский

— У меня задание от редакции, уважаемый Евгений Александрович, осветить вашу роль в досадном происшествии, которое вчера произошло на стройке по улице Пречистенке…

— Без разрешения Александра Александровича Пороховщикова ничего освещать не буду, — твердо заявил я, отодвигая блокнот подальше от себя, и выкладывая сверху визитку, которую продолжал держать в руках.

— Так он меня к вам и направил. Как же, ведь он и есть издатель и главный редактор нашей газеты, — ответил журналюга, и снова пододвинул картонный прямоугольничек ко мне. Будто взять его — значит согласиться сразу на всё. Душу продал.

— Тогда другое дело, — хмыкнул я. — Задавайте вопросы.

— Давайте с самого начала, расскажите как было.

Я задумался. Уж очень оперативно АА прислал журналиста. Может, пытается отмазаться от властей за аварию на производстве, осветить все в нужном для себя ключе? Что же… Не будем ему мешать в этом, и даже подыграем.

— Я был в гостях у господина Пороховщикова, когда прибежал посыльный, сообщил о происшествии. Рухнули леса, завалило рабочих. Александр Александрович от моей помощи не отказался. На месте был пострадавший, Кирилл вроде его звали. Оказал посильную помощь, доставили в больницу. Живым!

Синявский свои гонорары в «Новой жизни» не просто так получал. Его интересовало абсолютно всё — и о чем мы беседовали, когда прибежал посыльный, да как тот был одет, и на чем ехали, сколько это времени заняло… Откуда-то репортер знал и о методах реанимации, которые я применил. Вцепился словно клещ.

Я отвечал, время от времени посматривая на застывшую в дверях Вику — она ведь ничего этого не знала. А журналист без устали строчил в блокноте, задавая новые и новые вопросы. Оказалось, прежде чем прийти ко мне, он побывал и на стройке, и даже в больнице, где получил довольно много информации о происходившем в приемном покое. Уж не знаю, что он там напишет, но вымотал он меня порядком.

Виктор Игнатьевич уже собрался уходить, когда я его тормознул. Лицо у репортера продолжало оставаться красным, а ведь мы уже полчаса сидим спокойно на месте, разговоры разговариваем. Я дождался, пока Кузьма протрет кушетку от бомжатины, попросил пересесть туда репортера.

— Это еще зачем-с? — удивился Синявский.

— У вас бывает, что болит голова?

— Каждый день мучают мигрени.

— А черные мушки перед глазами не мелькают?

— Даже сейчас их вижу.

«Так. Эге, угу, ага. Вот что вызнала яга…». Похоже, у Синявского артериальная гипертензия. Вот только проверить это можно будет только годика через два, или когда там Рива-Роччи прицепит манжету к ртутному манометру. Можно, кстати, и самому сделать, не велика наука. И ждать, когда там Коротков придумает стетоскопом звук над лучевой артерией слушать, тоже смысла нет. Насчет итальянца не знаю, а нашему парню именную стипендию организую, или еще как-то помогу. Ладно, с этим потом решим.

— Похоже, у вас повышенное давление крови, — выдал я корреспонденту.

— И что теперь? Мне угрожает что-то? Проверить как? — он сразу начал засыпать меня кучей вопросов.

— Давайте по порядку, — остановил я этот фонтан. — Угрожать может, и весьма — порвется сосудик под давлением, оттуда начнет кровь изливаться. Хорошо, если в носу — тогда только рубашку испачкаете…

— Бывало такое, — вздохнул сразу потерявший энтузиазм Синявский. Похоже, у него включилась фантазия на тему, где может рвануть сосуд, и что после этого будет происходить.

— А в голове — апоплексический удар. Настоящий, не табакеркой. В сердце… Сами представить можете…

— Проверить как? — вновь спросил Виктор Игнатьевич. — Вдруг у меня другая болезнь, и вы ошибаетесь?

— Есть метод, он, правда, из сферы фокусов больше. Но попробовать можно. Без гарантии. Хотя тут и проверять нечего — вон, у вас капилляры в глазах полопались. Видели в зеркале?

Журналист кивнул, но сдаваться не собирался.

— Давайте ваш метод уже.

— Снимайте пиджак, вон туда, на вешалку.

Франт, в крови у него такое, точно! И дамский угодник! Ишь, тут ему рассказывают, что умереть может, а он встал, пальто, сложенной на коленях держал вместе с котелком, элегантно расправил, слегка поклонившись Вике. Пиджак снял, будто в модных показах всю жизнь подрабатывал. Сел, спросил:

— Что теперь?

— Закатайте рукав до локтя.

Пока Синявский освобождал руку, я рылся в ящике стола. Была ведь линейка с метрической разметкой, видел! Ага, вот она. С одной стороны тридцать сантиметров, с другой — семь вершков. И нашим, и вашим.

— Теперь что?

— Наверное, лучше к столу пересядьте, тут удобнее будет.

Хмыкнув, Виктор Игнатьевич пересел назад. Я нашел на запястье точку, где пульс слышен лучше всего. А самое главное забыли!

— Перстень давайте. Измерение правильное только своим. И еще книгу подложим, чтобы предплечье на уровне сердца располагалось.

С трудом стащив с пальца перстень с небольшим черным камнем, журналист подал его мне.

— Извольте.

— Так, теперь вот сюда ниточку, завяжем… Держите, — подал я ему получившийся маятник.

— А дальше?

— Смотрите! — я приложил линейку нулем к той самой намеченной мною точке на запястье, и велел: — А теперь медленно ведите кольцом на высоте пару сантиметров… вершка, если вам удобнее… не спешите… Нет, пусть сначала остановится…

Уж не знаю, что в методе научного, наверное, ничего, но в молодости мои приятели таким образом иногда дурили головы барышням, а один так и вовсе уговорил проводницу плацкартного вагона довезти его до Твери.

Наконец, все началось. Синявский, сосредоточенно глядя на кольцо, начал вести его над линейкой. Что-то не так, маятник закачался буквально сразу, сантиметра два всего. Если верить специалистам, то диастолическое давление у него двадцать миллиметров? И почему он не в реанимации? На велогонщика журналист тоже не похож.

— Виктор Игнатьевич, дорогой, выдохните, — остановил я его. — Надо расслабиться, а то ничего не получится.

Вторая попытка дала результат десять сантиметров. Похоже на сотню. Для гипертоника довольно типично. Ладно, продолжим фокус. Сказать можно что угодно, сейчас мы как в преферансе — кто пулю пишет, тот и выигрывает. Главное — умное лицо сделать. Тем более, что даже нормальных цифр артериального давления почти никто в мире не знает. Надо только, чтобы маятник качнулся дважды, с перерывом.

В итоге всё прошло как по маслу. Второй раз маятник закачался примерно на пятнадцати сантиметрах. Я объявил процедуру законченной.

— Что скажете, доктор? — спросил Синявский. — Сработало?

— Да, — ответил я, стараясь не засмеяться. — Как