Столичный доктор - Алексей Викторович Вязовский

Черт, как не вовремя. Пришлось добивать пьяницу прямым ударом ноги в лицо. С выносом колена, все как учил Ли Хуань. В спине что-то хрустнуло, я уже приготовился к уколу боли, но нет. Все прошло удачно. Мой штиблет всей поверхностью вошел в лицо Епифания, того отбросило назад на руки подбежавших официантов.

Шум, гам, суета. Из зала начали выглядывать гости ресторана, выбежало еще несколько официантов.

— Полицию вызывать будем? — я повернулся к невысокому лысому метрдотелю, что стоял ни жив ни мертв рядом с гардеробом. Он открывал рот, порываясь что-то сказать, потом закрывал его.

— Я так и думал, что не будем.

Официанты тем временем удерживали качающегося купца, прикладывая к его окровавленному лицу белые полотенца-ручники. Похоже, я сломал ему нос.

— С наступающим вас, — я подхватил впавшую в ступор Талль под руку, повел к двери.

Девушка механически переставляла ноги, то и дело поскальзываясь на мостовой. Пришлось крепко ее держать под руку. Извозчика брать не стал, надо было «выработать» выплеснувшийся в кровь адреналин прогулкой. Тем более, что возле Александровского сада всё выглядело чудо как хорошо, опять шел небольшой снежок, окна пестрели звездочками изморози.

— Как… как ты мог ударить этого господина?! — Вика наконец, пришла в себя.

— Он толкнул тебя, — пожал я плечами. — Как, скажи на милость, мне надо было защитить твою честь? На дуэль вызвать этого пьяного купчишку? Не господин он — быдло!

— Ну почему же сразу на дуэль?

Вика задумалась. Потом потрогала мои руки, помяла ладони:

— Это тебя китайцы научили? Я чувствую, что есть мозоли на костяшках.

— Это я бью на занятиях по мешку.

А еще по макиваре, набиваю и ребра ладоней на специальной деревяшке. Впрочем, Вике знать все детали не обязательно.

— Я тоже хочу заниматься этим твоим ушу!

— Оно не мое.

Я задумался. Эмансипация в мире набирала обороты, женщинам дозволяется все больше и больше. Но махать ногами в каретном сарае? Нет, точно не поймут.

— Посмотри на мои руки еще раз, — я показал ладони с синяками. — А ведь я хирург! Для меня пальцы — это все. А еще синяки по всему телу, ушибы и растяжения. Это из легкого. Возможны переломы.

— Зачем же это тебе? — ужаснулась Вика. — Тебе надо беречь руки!

— Мне тебя надо беречь, — я кивнул назад, в сторону «Славянского базара».

Вика сильно покраснела, посмотрела на меня влюбленным глазами.

— Ну и себя тоже. Впереди очень тяжелые времена.

— О чем ты?

И что я тут ей могу рассказать? Про русско-японскую войну, которую страна проиграет, потеряет Порт-Артур, часть Сахалина, а главное десятки тысяч солдат и матросов? Которые будут убиты, контужены, ранены… С фронта домой вернутся огромное число людей, покалеченных, озлобленных, со сломанной судьбой, которые, как оказалось, еще и дома никому не нужны. А революция пятого года? Вот тут, прямо на московских улицах, по которым мы идем, будут стоять баррикады, литься кровь. Ведь сейчас идут последние годы спокойной жизни. Старт падению в пропасть даст Ходынка. В народе будут шептаться, что царь-то так себе — пока возят на ломовиках тысячи погибших, Николай танцует на балу у французского посла. Ах, он же с черным бантом танцует! Ну это, конечно, все меняет. Потом эстафету примет неудачная русско-японская война с вишенкой на торте в виде Цусимы. Там погибнет большое количество детей и внуков аристократии. Тут уже трещина появится не только между народом и элитой — эта пропасть всегда была в России, а между знатными фамилиями и двором. Николай же, увлекаясь различным спиритизмом и приближая к себя всяких мошенников-распутиных, этот раскол только увеличит. Ну и, конечно, первая мировая с революцией. Тут как говорится, уже без комментариев.

Что тут можно сделать, чтобы самому не сгинуть и близких людей спасти? Заниматься кунг-фу и побить всех злодеев? Не смешно. Глобальные общественные процессы перемалывают в труху целые нации. Уехать? Куда? В Австралию? Какие же капиталы надо иметь, чтобы устроиться в чужом обществе, встроиться в него, не дать себя сожрать местным акулам капитализма? Считай, вторую жизнь надо начинать. А по моей истории — так и вовсе третью.

— Ты готовишь хорошо?

— Прости, что?

— Ну вас же в пансионе учили готовить?

— Учили. Но мы только что говорили о тяжелых временах…

Вика даже остановилось, заглянула мне в лицо. Мол, все ли со мной нормально?

— Есть способ их облегчить. Тяжелые времена.

— Какой?

Я оглянулся, разглядывая местность. Хитрюга Талль, пока я вещал о судьбах мира, потихонечку развернула меня и по Моховой почти подвела меня к Большому театру.

— Морковный суп.

Вика приложила ладошку мне ко лбу.

— Вот не пойму с холода, жар у тебя есть или нет?

— В архиве твоего папы есть старое письмо, — я убрал руку от лба. — Успокойся, жара нет, я не сошел с ума. От земского доктора Гладышева из Тамбовской губернии. Он утверждает, что если отварить полтора фунта моркови девяносто минут, потом протереть ее в пюре, добавить три грамма соли и залить все кипятком, то такой суп лечит диарею. В том числе у холерных.

— Ты шутишь? Простой суп?

— Да. Если это правда, а проверить действие легко — то это большое подспорье врачам, что работают с болезнями желудочно-кишечного тракта. Понос очень быстро обезвоживает организм, он теряет силы, чтобы сопротивляться бактериям.

Знаменитый суп Эрнста Моро в свое время совершил прямо переворот в лечении диареи. Его использовали вплоть до середины двадцатого века, когда появились эффективные лекарства в таблетках. В каждой больнице на кухне стоял бак с готовым морковным пюре, и как только поступал сложный пациент с поносом — ему первым делом давали тарелку с оранжевой похлебкой.

— Конечно, я смогу сварить такой суп. Прямо сегодня!

О как загорелась…

— Сегодня не надо, — засмеялся я. — Новый Год же…

***

Празднование у Таллей стало моим бенефисом. Пока все наливались шампанским, поднимали тосты у елки, слушали, как Виктория играет на пианино вальсы — я работал. Вот буквально упахивался. Сначала поймал Россолимо.

— Григорий Иванович, я вам обещал монографию по лечению травм позвоночника, — протянул стопку листов с иллюстрациями. В последний момент я вспомнил про петлю Глиссона и жесткий воротник Шанца на шею. Его вполне можно было сделать из картона, обшив чем-нибудь мягким. Воротник пригодится еще и для травмированных в скорой помощи — так сказать, два в одном.

Заведующий кафедрой внимательно изучил мои рисунки, пробежал глазами текст. Закурил папиросу, начал все перечитывать по второму кругу.

— Это отлично пойдет в журнал «Врач» к Манассеину, — выдал заключение грек. — Хотя нет, он зануда, всю