ОПГ «Деревня» – 3 - Alchy

Несмотря на пессимизм — подвижки были. Учтя ошибки предыдущего правления, Павел подбирал команду, причем не покупая лояльность дорогими подарками, а в первую очередь ориентируясь на деловые качества. В чем ему немало помогала служба Макарова. И неожиданно в круг единомышленников вошли крупные землевладельцы, недавние посетители Шлиссельбурга. Естественно, о пришельцах из будущего в беседах с ними император не распространялся. Но свое видение развития событий, если ничего не менять — изложил.

Цвет империи, давший волю и землю крепостным в обмен на свою свободу — императора поддержал. А куда деваться, крестьянам выписана вольная, прежний хозяйственный уклад летел в тартарары, приходилось на ходу измысливать новые формы хозяйствования и взаимодействия с бывшими крепостными. Естественно, что существующее крепостное право у остальных дворян — вызывало у них праведное негодование. И желание как можно скорее установить справедливость по всей стране.

Больших трудов стоило умерить их рвение на пути реформирования. Договорились, что поначалу они покажут действенный результат в своих имениях, который затем осветят в прессе и горе непонятливым! Со своей стороны император обещал всяческие преференции и поддержку. От новых культур сельскохозяйственных и механизмов, до развития мануфактур. Один только проект производства сахара сулил такие прибыли, что ждали семян и технологии с нетерпением. «Добром одним ничего не сделаешь», — с мрачным удовлетворением наблюдал за ними государь: «а стоило прищемить хвост, эвона как засуетились!»

Помимо кнута в отношении землевладельцев — Павел Петрович применил и пряник. Кроме того, что они вошли в круг его общения и жадно внимали инсайдам, осторожно вбрасываемым императором — готовились войти в элиту управленцев империи. Император неприкрытым текстом говорил, что не намерен все рычаги управления властью держать в своих руках и готовит грамотных, а главное — компетентных людей. Приветливо посматривая при этом на собравшихся, добавлял: «Но за злоупотребления будем наказывать. Да-с, возможно — вешать!»

Близость к правящей особе большинство из них уже успели оценить. Нашумевшее расформирование столичной гвардии и отсылка её на Кавказ — наделало переполоху в обществе. Особенно последующая за этим компания в прессе, когда писаки неприкрыто издевались над «паркетными войсками», как прозвали гвардейцев. Не щадя «дезертиров», как с легкой руки газетчиков окрестили опрометчиво подавших в отставку. Лейб-гвардия во первых — по результатам прошлогодних военных учений в начале зимы оказались на последнем месте, во вторых, после указа императора об отсылке в действующую армию — многие офицеры массово стали подавать в отставку. Родственники землевладельцев, заблаговременно предупрежденные — приняли это со смирением и даже пытались воззвать к благоразумию сослуживцев.

Однако большинству аристократов оказалось невместно продолжать службу вдалеке от столицы и уж тем более — воевать. И тут Павел Петрович без всякого сочувствия и жалости — лишил всех отставников чинов, пенсий и гражданских прав. А отправляющимся на южные рубежи империи преображенцам и семеновцам на прощание сказал: «Геройствовать и искупать кровью не нужно, одно то, что вы остались на службе — дает надежду на то, что ваши полки возродят былую славу. И добудут новую! Это не отставка и не опала, как посчитали многие, поспешившие покинуть службу. Хочу видеть вас не при дворе, а прославляющих империю в боях!»

Поредевшие полки угрюмо и настороженно слушали речь императора, но после того, как по рядам поползли шепотки: «Казна полна, припасов отгрузили вдоволь, рекрутов будем брать и обучать с запасом!» — приободрились. А посвященные в происходящее — не скрывали надежд на повышение в чинах и наград за грядущие боевые действия…

В Москве Павел Петрович первым делом принял митрополита Гавриила, и в связи с предстоящей коронацией, и давно просил аудиенции. Оттягивал встречу сколько можно, слишком неоднозначное мнение сложилось у императора о русской православной церкви, в свете послезнания. Митрополит всем своим видом выражал неудовольствие, а государь с любопытством ждал, с чем же к нему пришел первенствующий член Синода. «Как хорошо, что не успел уравнять в правах духовенство с остальными сословиями! Будет о чем поторговаться!» — Размышлял государь, не выказывая никакого нетерпения митрополиту, хмурящему брови и не спешащему заговорить.

— Почто хулу на духовное сословие позволяешь, государь-император? — Не выдержал наконец Гавриил. — По всей стране этот гнусный пасквиль ходит, о попе и о работнике его Балде! В открытую насмехаются миряне!

— Так может есть с чего насмехаться? — Не поддержал Павел Петрович его негодование. — На каждый роток не накинешь платок, выводы надо делать и исправлять ситуацию, чтоб не было поводов для насмешек!

— С еретиками и язычниками уральскими стакнулся и сношения поддерживаешь! Оттуда вся крамола идет! — Не выдержал Гавриил и тут же прикусил язык, поняв что проговорился.

— Так, а вот с этого момента поподробней! — подобрался император.

Вырисовывалась неприглядная картина — церковь давно была в курсе непонятных и оттого привлекающих внимание движений на Урале. А учитывая, что в этом деле был проявлен интерес государя — наблюдение не ослабевало. И только вовлеченность в это дело Павла Петровича — удерживало церковных иерархов от опрометчивых и необдуманных шагов. Но руку на пульсе событий они держали, вернее — наблюдали с неослабевающим вниманием.

— Эти язычники и еретики, как вы соизволили выразиться, за свой счет учат детей, невзирая на происхождение! Лечат людей, в конце концов! Занимаются тем, на что православная церковь давно не способна! Ослепленная своим стяжательством и попытками вернуть утрачиваемое влияние! — Тут император хотел ввернуть пассаж про продажную женщину, коей уподобилась РПЦ, при всех общественных пертурбациях оставаясь на плаву и с прибылью. Но поглядев на непримиримо настроенного Гавриила, плюнул и полез в сумку. — На вот, митрополит, почитай! Новую то грамоту разумеешь?

Гавриил, буркнув, что сию выхолощенную азбуку и слабоумный осилит — с опаской, как ядовитую змею, взял в руки протянутую императором книгу. «А я позже зайду», пообещал император и распорядился караулу: «Митрополита до моего прихода не выпускать, к нему никого не допускать, по нужде — предоставить горшок!»

Оставив первенствующего члена Синода наедине с изрядно уже потрепанным учебником, с которого и началось знакомство его самого с миром будущего — Павел Петрович повелел заводить дожидавшегося аудиенции Измайлова Михаила Михайловича, нынешнего начальствующего гражданской частью в Москве и губернии. «Вот кого вместо заслуженного старика ставить?» —