Времени нет - Рустем Халил

— Вы представляете, сколько людей пытаются сейчас дозвониться?

Эдем отломил ей половинку лепешки.

— Холодная, — предупредил он. — И салфетка у меня тоже одна на двоих.

— Это было смело — показать людям, что Крепкий совсем не тот, каким привык сдаваться. Что он тоже живой человек.

— Не знал, что вы смотрите телевизор.

— Вы ничего обо мне не знаете.

Они двинулись вверх по улице, мимо витрины кафе, массивных дверей, театральных афиш, здания музея, проведшего их мелодией часов, мимо телефонного автомата, о котором с появлением мессенджеров забыли даже драгдилеры и шпионы, мимо сада камней, среди экспонатов которого можно было акулы и морду шимпанзе, мимо столба, с годами превратившегося в подпорку для дерева, остановились только напротив оперного театра с подсвеченным желтым и голубым фасадом.

— Архитектор не дожил всего несколько месяцев до открытия, — Инара начертила в воздухе пальцем силуэт лиры, которую держали в лапах грифоны.

— Но умирая, он знал, что точно после себя что-то оставит. Это уже многое стоит.

Зеленый огонек светофора выпустил пешеходов на проезжую часть улицы.

— Мало кто об этом знает, но в Киев я переехал через U2, — Эдем не сразу понял, что вспоминает чужую историю.

Они повернули направо. Над входом в оперный Тарас Шевченко сосредоточенно смотрел на город из-под густых бровей, а под ним какая-то влюбленная парочка снимала видео для теток.

— Как-то студентом я ехал проселком в автобусе, у которого совершенно не было амортизации. В плеере играл U2. И я подумал: а вдруг группа приедет в Украину с одним-единственным концертом? Я представил, как ближе к финалу они вытаскивают на сцену поклонника из фан-зоны, который получил шанс спеть пару строчек вместе с Боно, и понял, что этим фанатом буду точно не я. Потому что я не решусь приехать в Киев, не смогу собрать на билет, не успею пройти в концертный зал первым и не пробьюсь к сцене. В автобусе, где со всеми талантами эквилибристики все равно с десяток раз приложишься лбом к поручню, легко представить себя неудачником. Вот тогда я и решил, что должен перебраться в Киев.

— Чтобы однажды выйти на сцену с U2?

— Скорее, чтобы не волноваться вопросом: а что будет завтра, когда U2 приедет с концертом? где тогда я буду?

Они миновали расчерченную на кирпич стену, с которой тщетно старались стереть следы граффити, прошли под кубом метро с зеленой буквой М и снова остановились — у Золотых ворот.

— И что будет завтра? — спросила Инара.

— После того как я нанес сокрушительный удар своей репутации? К тому же сделал это в канун концерта?

Много ли значит скандал дня, если ты стоишь напротив памятника с тысячелетней историей? Эдем вдруг представил сокольничего в деревянной надстройке — он ждет птицу, которая скоро вернется и расскажет хозяину о новых чудесах. Эдем повеселел.

— Я не знаю, что будет завтра, но и сегодня еще не кончилось. Значит, еще можно кое-что успеть. Вам когда-нибудь приходилось воровать машины?

— Вы с ума сошли? — спросила Инара и, увидев блеск в его глазах, поняла, что уехал. — А у вас есть линейка?

Линейки не было, но на одной из машин торчала антенна, которая помогла им открыть серый микроавтобус, владелец которого сэкономил на сигнализации, и вскоре они мчались по Броварскому проспекту.

Инара опустила окна, соединила стереосистему с телефоном, и теперь из динамиков рвалось Vertigo. Светофоры подсвечивали их путь зеленым.

— Куда мы едем? — кричала Инара.

— По третьему пассажиру! — кричал Эдем.

"The night is full of holes", — кричал Боно.

Он успел спеть о нелинейном времени, об улице Сан Дивайн, которой на самом деле не существует, о высшем законе под названием Любовь, о единственном багаже, который ты можешь забрать, пока микроавтобус наконец остановился.

Двухэтажное здание детского дома под каштанами с фасадом из голубого стекла еще не спало.

Инара выключила музыку.

— Сегодня я познакомился с мальчиком, который считает, что его день рождения кончился слишком быстро. Но он ошибается. Я скоро вернусь, — заверил Эдем и увидел в глазах Инары тот блеск, который пленил его много лет назад.

— Остаться здесь? Еще чего! Автомобиль на вечер мы уже украли, пора украсть и ребенка!

— Если вас увидят, могут узнать.

— Ха! А вас знает вся страна. И потом, как вы найдете его спальню?

Эдем заглушил двигатель, но ключей не вынимал. Инара выскочила первой и уже оценивала высоту забора.

— Вы знаете второе правило джентльменов? — спросила она. — Дама перелезает через забор первой.

— А какое первое?

— Подставляя руки даме, джентльмен смотрит в пол, а не под юбку.

Сад тонул во мраке. Спали фонари на подъездной дорожке. Детский дом еще не покрылся одеялом тишины, но и гостей не ожидал.

Инара опрокинула через ограждение туфли, а потом перебралась сама. Эдем прыгнул рядом с ней. Словно сержант отряда, отправившегося на вражеские позиции по языку, Инара кивком приказала идти за ней и исчезла среди деревьев. Только шорох опавших листьев и высохшей травы подсказывал, что она двигалась к боковой части дома.

Эдем догнал ее у бочки для полива. Укрывшись в тени, она осматривала задний вход. Пятачок у двери был залит светом.

— Если нас увидит в окно какой-нибудь мечтатель, то подумает, что мы грабители. Но придется рискнуть. Вы готовы?

Эдем кивнул, чего никто не увидел.

Один за другим они перешли к двери. Прислушались. Ни топот, ни крик. Инара снова разулась и сняла с подбора проколотый листок.

Эдем потянул дверь. Они поддались.

— В конце коридора лестница. Поднимаемся на второй этаж. Третья комната слева, — проинструктировала сержант Инара.

Эдем заглянул в отверстие. Никого. Дверь в конце коридора приоткрыта.

Он взял Инару за руку, и они на цыпочках вошли в дом.

2.14

Семь шагов к двери.

Прислушиваются. Тихо.

Заглядывают в щель. Чисто.

Открывают.