Лилит - Никки Мармери

Только я не была вовлечена в этот бесконечный цикл: насильственное и безрадостное совокупление, трудности и хвори беременности, опасности родов и скорбь по умершим детям. Мне хватало времени любить Асмодея и заботиться о нем, защищать его и наслаждаться его обществом. Я свыклась с необходимостью жить со всеми своими страхами, как с ценой жизни сына. Какой у меня был выбор? По ночам, когда Асмодей мирно спал рядом, я злилась, что он умрет раньше меня. Но мне и так повезло: мой ребенок хотя бы поживет, прежде чем умереть, – в отличие от сонма погибших младенцев Самбет, Нахалафы и Арадки.

И мы жили вдвоем очень счастливо. В конце каждого дня мы уходили к себе в хижину и отгораживались дверью от праведных. Асмодей возвращался к очередному замыслу: то мастерил коня на колесиках для младших детей, то совершенствовал конструкцию пращи. Малакбел вытягивался у огня. Я тоже занималась резьбой: нагая женщина с полными грудями, треугольник на месте лона; на голове длинные вьющиеся волосы увенчаны полумесяцем, напоминающим бычьи рога. Раз за разом я делала своих идолов из камня, из дерева и глины, а затем выставляла их на каменную плиту очага: целая армия Ашер. Закончив работу, я выходила с кубком вина в розовый сад, который посадила из семян, взятых в Уруке.

Самбет, Нахалафа и Арадка были всего этого лишены, обреченные провести молодость в постоянных муках родов и смотреть, как умирают их дети. У них не было времени для роз, теплого очага или вина. Им было запрещено отказывать мужьям в праве на соитие, хотя результатом этого становились лишь боль и несчастья.

Яхве завещал: «Плодитесь и размножайтесь!» Мужчинам это не стоит ничего, а женщинам стоит всего.

Под ярмом мужчины, для которого продолжение рода не несло ни боли, ни опасности, а только удовольствие, у женщин не оставалось иного выбора, чем раз за разом проделывать путь к пещере скорби.

* * *

– Неужели ничего нельзя для них сделать? – спросила я Норею.

Нахалафа только что потеряла очередного мальчика. Младенец выжил при родах лишь для того, чтобы скончаться в колыбельке три недели спустя. Он выглядел слишком умиротворенным для похорон, словно просто спал. Нахалафа кричала и бредила. Ее не стали брать в пещеру. Она не видела, как упокоился ее сын.

Стояло прекрасное раннее летнее утро. Мы мололи зерно, рядом пела река, а Малакбел, на старости лет обленившийся, нежился на солнце у моих ног. Норея отдала мне ключи от амбара. Моя работа заключалась в том, чтобы тот всегда был полон. Мне одной было поручено прогонять воющих волков голода. Норея насыпала зерно на жернов и энергично принялась за работу. Ей уже давно пошел седьмой десяток, но она была по-прежнему полна сил и злости.

– Таков их удел. Мы должны рожать детей, а кто, кроме трех моих невесток, на это способен?

– Но так много? И так часто, без передышки?

– Дети умирают, – пожала плечами она. – Их нужно заменять.

– Может, они бы не умирали, если бы их матери не были так истощены!

Норея закатила глаза.

– Им пока нельзя останавливаться. Девочек слишком мало. Они нужны нам – или ты забыла о своем задании?

– О моем задании?!

Она утерла пот со лба. Мы мололи зерно с самого рассвета.

– А как ты думаешь, кому ты передашь огонь своей мудрости, если не этим девочкам? Их всего шесть. Всего шесть на целый мир!

– На Сеннаар.

– Это и есть наш мир.

– Значит, ты обречешь Самбет, Нахалафу и Арадку на вечные муки лишь для того, чтобы они произвели на свет девочек, которые будут проповедовать за тебя? – Я махнула в сторону Сима и Иафета, мастеривших в деревне новые столбы для алтаря: – Ты не лучше их, считающих своих жен всего лишь племенными кобылами.

Она посмотрела на Сима, который шлифовал вырезанные из акации рога, венчающие алтарь.

– Лилит, – вздохнула она, – я хочу преобразить новый мир. Если этими глупыми женщинами нужно пожертвовать, так тому и быть. В любом случае я понятия не имею, чем я могу тут помочь.

Я ссыпала муку из ручной мельницы и добавила свежее зерно.

– Я наблюдала за тобой, – дрожащим голосом произнесла я. – Ты знаешь свойства каждой травки, каждого корня, каждого листа в этих местах. Ты толчешь, кипятишь, растворяешь, делаешь средства от всех болезней, которыми мы страдаем. Ты выращиваешь лекарственные травы так, чтобы они стали вдвое сильнее прежнего. Нет такой хвори, которую ты не умеешь лечить. Ты отделяешь быков от коров, когда не хочешь телят, отделяешь баранов от овец. Не говори мне, что не знаешь, как прервать беременность!

Я сбросила жернов в реку. Глупый поступок – найти другой такой хороший камень будет нелегко. Малакбел почувствовал мою злость и потопал за мной, оставив Норею сидеть с открытым ртом.

Я поднялась к пещере, где мы хоронили детей, и посмотрела сверху на наше поселение. Нахалафа недавно побывала здесь: прядь ее волос, сплетенных в шнурок, лежала на свежей могиле ее младенца. Где они теперь, эти дети? Среди орущих и вечно недовольных младенцев Шеола. Здесь, в окружении мертвых, я размышляла, в чем же состоит смысл мудрости, если не в том, чтобы освободить женщин от гнета и помочь им избегнуть участи производства детей, словно животных на ферме.

Норея была права: я позабыла о своей задаче. Крутила жернов, вместо того чтобы работать с умами. В заботе об Асмодее я замкнулась в себе, забыла о Ее плане. Наделенные мудростью Царицы Небесной, все женщины смогут избегнуть ада на земле.

Далеко внизу, в долине, я увидела сына. За ним, как всегда, следовала толпа детей и собак. Они бежали в лес, чтобы проверить силки и потренироваться в стрельбе из пращи. Ребятишки впитывали каждое слово Асмодея, тянулись к нему, словно цветы к солнцу. Элишева, старшая из девочек, была рядом с ним, по обыкновению держась так близко, что между ними едва ли можно было просунуть ячменную соломинку.

Там же была и Норея, согнувшаяся в три погибели в попытках нащупать в реке жернов. Сим все еще работал над алтарем. В тени фигового дерева Ной сидел в обнимку с кувшином вина. Хам ушел далеко со своим стадом. А Иафет был на краю деревни и наблюдал за Асмодеем и Элишевой, как и я. И увидел, как их руки потянулись друг к другу слишком рано, прежде чем молодежь скрылась за спасительной