Возвращение. Часть II - Даниил Корнаков

Тихон не ответил, впав в глубокое раздумье. Кажется, случись сейчас в салоне пожар, мальчишка бы так и сидел, уперев тяжелый взгляд в сиденье.

— Надо бы попросить Лейгура включить отопление посильнее, — решила Надя, взглянула в окно и принялась гадать, где же сейчас Матвей.

* * *

Когда он оборачивался в последний раз, «Марта» была размером с крошечного жучка, брошенного в одиночестве среди белой мглы. Теперь же, вновь обратив взгляд в сторону пройденного пути, Матвей видел лишь как ветер взвихривает снежную пыль, разбросанную на твёрдом насте.

Теперь этим крошечным жуком стал он, едва заметный в тусклом свете солнца. Шёл, вытирая сырость инея, осевший на ресницах; такое маленькое, жалкое существо, дерзнувший бросить вызов никогда не проигрывающей Антарктидой.

Он остановился, втянул холодный воздух ноздрями и посмотрел на ворсистые облака. С трудом закатал рукав куртки, снял перчатку и ткнул оголенным пальцем на экран ваттбраслета. Пока искал нужную иконку приложения, раз десять стряхнул так и липнувший к устройству снег, закрывающий обзор. Наконец, отыскав заветный компас и своевременно выведя его на главный экран, с досадой отметил, что самую малость отклонился от намеченного маршрута.

Всю силу воли Матвей бросил не на преодоление боли, а на то, чтобы не утонуть в собственных мыслях. Ведь кто, как не они главный враг столь опасных предприятий? Смерть находит тебя быстрее, если впадаешь в отчаяние, а оно, в свою очередь, рождается только из головы.

Матвей дал себе зарок: не думай о пройденном расстоянии, оставь в покое время, дай ногам, дай каждой клеточки тела выполнять свою работу.

Однако в теории это оказалось куда сложнее, нежели на практике.

Тревога одна за другой непрошенным гостями вваливались к нему в черепную коробку, стучали в стены, кричали, учиняли бардак.

— Хватит, хватит… — шептал он, а горячее дыхание касалось его рта (надолго ли?).

А потом впереди показались заструги (сколько их ещё будет?). Ледяные гребни, создания ветра, каждый высотой сантиметров двадцать-тридцать (может, дальше будут выше?). Одолеть их на вездеходе — задача не из простых, чего уж говорить о своих двух!

И солнце… ведь оно только вышло из-за горизонта, когда он покинул вездеход, верно? А сейчас этот большой белый шар в зените. Стало быть, идёт он эдак часов шесть, может, больше (и прошёл ты, судя по всему, всего ничего. Километров пять от силы…)

Внутренний голос, войдя по вкус, предательски шептал:

Они умрут от холода, понимаешь? Замёрзнут насмерть. Антарктида слепит из них скульптуры, отразив предсмертные муки на их лицах. Оставит их в вечности…

А Матвей отвечал ему:

— Хватит…

Но голос противился:

И это будет твоя вина.

Нога скользнула, сердце сжалось до размера песчинки, взору открылось небо, а потом несильный удар в спину. Он упал, и телу вдруг стало так легко, так спокойно. Может, он полежит здесь немного? Совсем чуть-чуть. Переведёт дух, а потом…

Нет.

Снова заструга. Следующая выше и круче другой. Он преодолевал их как полосу препятствий, а они всё не заканчивались. Десять, двадцать… сто?

И вдруг одежда теперь уже не согревала так, как прежде. За шиворот парки угодили льдинки, скребущие шею. А горячее дыхание под шарфом уже не согревало.

Ты не справишься.

— Заткнись.

Смирись.

— Иди к чёрту!

Невидимые руки коснулись его плеч и прижали к земле — изможденного, отчаявшегося.

Встав на колени перед очередной волной, будто признавая её непоколебимую над ним власть, Матвей сбросил со спины рюкзак и вытащил фляжку с водой. Стянул с лица шарф, сделал два неторопливых глотка и бросил в рот кусок вяленого мяса, в надежде восстановить крупицу сил.

Не сработало.

Взор впереди медленно заволакивала дурманящая пелена. Ставшая в десять раз тяжелее голова тянулась вниз, к земле, снова.

И вдруг за холодной застругой послышался тихий, человеческий стон.

У Матвея рьяно застучало сердце.

Он взобрался на гребень, посмотрел вдаль, потом вниз и в ужасе попятился, едва не оступившись. Там, у подножия, облаченные в тёплые штаны, лежали оторванные ноги, с торчавшими наружу кусками мяса. От страшной находки тянулся кровавый штрих. Матвей проследил его путь и заметил, как тот исчезал в снежной завесе усилившегося вихря.

Матвей осторожно спустился, боязливо косясь в сторону ног. Кровь свежая, не успела замерзнуть.

Рука сама потянулась к вещмешку, сама вытащила оттуда пистолет, и сама передернула затвор. Собиратель последовал за идущей вдаль кровавой тропой, целясь в неизвестного противника, скрывающегося за снежным туманом.

Через минуту он нашел остальную часть тела: ещё живой человек медленно полз, карабкаясь руками. Тянувшиеся за ним веревками кишки, ровно кисть художника, рисовали на снегу алую дорожку.

— Эй… — слышал Матвей собственный голос.

Он подошел к чудом живому бедолаге, посмотрел в его лицо и почувствовал, как тело его парализовало.

— Ясир?..

Врач со станции «Тахадди» не отозвался. Кажется, он будто и вовсе не видел Матвея. Ясир продолжал себе ползти дальше, вновь растворяясь в белой мгле, а снег тем временем спешно заметал следы его кровавого присутствия.

Матвей вернулся и увидел, что ноги исчезли.

— Я схожу с ума… схожу с ума… — шептал он в рукавицу. — Схожу с ума.

Вновь включил ваттбраслет, нажал на компас и направился в сторону верного направления. И не то кружащий возле уха ветер, не то голос неизвестного отчётливо крикнул вдалеке:

— Матвей!

Собиратель быстро осмотрелся, ища источник звука. Но голос неизвестного не доносился откуда-то из одного места — он разносился всюду.

И снежный дождь закрывал собой всё, кружил, сжимал его в тиски.

— Помоги! — крикнули.

— Эй! — Отозвался Матвей, сложив ладони у рта. — Эй, где ты⁈

— Пожалуйста, помоги! — раздался всюду голос.

Чувство беспомощности сдавливало грудь. Ошарашенно оглядываясь по сторонам, собиратель пытался провести линию границы между бредом и реальностью. Может, он мёртв? Это ад? Кто сказал, что ад — это обязательно огонь? Нет, вот же он, ледяной и сводящий с ума.

Мимо пронесся паренек и толкнул его, повалив на землю. Матвей закричал, вскочил на четвереньки и увидел Максима, своего ученика.

— Матвей! Матвей, помоги! — вопил парень. — Матвей!

— Я здесь, Макс! Я здесь! — орал ему собиратель.

Но мальчишка не видел его, не слышал, не чувствовал. Стоял как вкопанный, плакал и в ужасе озирался во все стороны.

А потом Матвей увидел, как в белом ворохе образовался силуэт мерзляка, и сердце у него ушло