Наставникъ - Денис Старый

— Чего-чего не пили? — состроив искреннее недоумение, спросил Самойлов.

Я не ответил. Историю о том, когда появилась традиция пить на брудершафт, а после целоваться — как один из вернейших способов перевести общение с женщиной в горизонтальное положение — я точно не знал.

Да, и у историков бывают пробелы в знаниях. Хотя мы, любители поковыряться в прошлом, такие люди, что, если эти пробелы вдруг осознаём, то стремимся быстренько наверстать упущенное.

Вот и сейчас, чем продолжать дурацкую манерную болтовню, страшно захотелось отправиться куда-нибудь в библиотеку, чтобы порыться в книгах и найти ответ. Такая вот степень безумия. Мучила жажда познания, жуть как.

— Мне начинает докучать наш разговор. Он не по делу. Да и рука у тебя, по всему видно, устала. Того и гляди порежешь, погубишь себя. Кто долг отдавать станет? — выдержав непродолжительную паузу, сказал Самойлов. — Хочешь убить этого? Давай!

Я ничего не предпринимал, только чуть довернул нож, чтобы подрезать кожу, и струйка крови потекла вниз. Бандит вновь, словно бы та девка, взвизгнул.

Где-то на кухне звякнула посуда.

— Не боишься, что прибью твоего человека? Так ты дорожишь людьми своими? Можешь под нож их пускать, как свиней каких? — сказал я.

Тут уж все бандиты уставились на своего главаря в безмолвном вопросе.

— Я? Чего-то боюсь? — мой собеседник вновь рассмеялся. — А люди мои сами путь свой выбрали. Недоработал? Получи! Иным наука будет.

Но выглядело все теперь так, словно бы Самойлов оправдывается. Бандиты явно оставались в замешательстве. Неужели они для Самойлова и правда что скорлупа от съеденного яйца?

Бультерьеры не упустили момент, снова разинули пасти и принялись ржать, так что я заметил, что у этих не все зубы на месте. Громко гоготали, вот только смех этот был уже не искренним, а наигранным. Актеры погорелого театра.

— Ты должен мне больше тысячи рублей, — сказал Самойлов.

Я с недоумением посмотрел на него. Даже чуть ослабил хватку. Если бы мой заложник был чуть решительнее, то лучшего момента освободиться мог бы и не найти. Но… он поплыл от страха.

Я уже знал, что должен не тысячу, а всего-то двести рублей. Хотя нынешние двести рублей — это даже не советские деньги, это куда как больше. И тут «всего-то» неуместно. Это, на секундочку шесть моих зарплат.

Но тысячу?

— А чего ж мелочиться? Почему сразу не миллион? — спросил я.

— Хлясь! — звонкий удар ладонью о столешницу надорвал относительную тишину.

— Тысячу, — взревел Самойлов.

— Я еще не согласился и на двести… — сказал я, прижимая нож и снова чуть его поворачивая, так, чтобы потекла небольшая струйка крови. — Тут будет кровь. И я так не дамся, заберу с собой в ад еще кого.

Мои слова посеяли недоумение у всех собравшихся. Когда человек верит в то, что говорит, когда эмоции переполняют его изнутри, слова могут быть весьма убедительными.

— Давно ли ты стал таким? — сказал Самойлов, скорее, обращаясь не ко мне, а спрашивая самого себя. — Значит, долг за собой признаёшь в тысячу рублей? — спросил Самойлов.

— Нет, проиграл я две сотни. И предлагаю отыграться. Не сейчас — у меня нет ни полушки, продать нечего. Но я получу аванс и тогда поставлю деньги, буду на них играть, — сказал я.

— Тысяча рублей! — зло прошипел Самойлов.

— Тогда убивайте и погибайте сами — и не получите и тех двухсот. Не получится ещё раз фраера обуть, — сказал я.

— Кого? — спросил мой собеседник, потом посмотрел на своих головорезов.

Но их лица явно не были обременены хоть каким-то интеллектом, так что на безмолвный вопрос они ответить не могли.

— Фраер — это тот, кого можно облапошить, обокрасть, развести, обмануть. Обыватель, который не знаком с уголовной культурой, — пояснил я.

Говорил спокойно, будто в классе объясняю что-то из учебника, а не местному главе организованной преступности растолковываю воровскую же феню. Порой, чтобы запутать кому-то мозги, нужно говорить вроде бы связанные, логичные и, может, даже умные вещи — но настолько иносказательно и не к месту, чтобы смутить собеседника. Пусть тратят время, умственный ресурс, чтобы понять, что такого я сказал.

По всему видно, что Самойлов считает себя образованным человеком. Уверен, что он вхож во все достойные семьи Ярославля — и не только этого города. Якобы он нисколько не бандит, а самый что ни на есть образованный человек.

А тут что выходит: я говорю, а он ничего не понимает.

— Ты должен мне триста рублей — и ни рублём меньше, — подумав ещё с минуту, Самойлов решил, как он это видел, пойти мне на уступки.

«Не получилось лоха прогнуть — значит, будет требовать с меня всё равно больше, всё равно нечестно, но вроде бы как милость свою оказывает. Неплохая уловка. Я оценил», — подумал я.

— Может, ты и прав, и от тебя мёртвого у меня никакого проку нет. А вот живой ты можешь пригодиться. Так что триста рублей — это только твой долг. Но есть ещё другой долг, и ты его должен отработать несколько иначе, — сказал Самойлов, подчеркнуто чётко проговаривая каждое слово и остановив на мне взгляд своих темных глаз.

Я не мог знать наверняка, в какую авантюру и в какую преступную схему захотел меня втянуть этот человек. Ничего пока что не отвечал. Нет, конечно, соглашаться не буду.

Молчание уже затянулось. Местный Корлеоне покачал головой.

— Не строится у нас разговор… — лицо Самойлова просветлело, он принял решение. — Уходи. Пока тебя трогать не будем. Когда у тебя выплаты оклада, я узнаю. Но этого мало. Две недели тебе… Живи!

Что ж, отсрочка приговора — это еще не помилование, но всё-так кое-что…

— Я ухожу! — сказал я, начиная пятиться к двери.

— Иван, не смей! — выкрикнул Самойлов, когда сзади меня показался тот второй бандит, которого я оставлял на улице.

Иван не посмел, отошел в сторону, провожая меня и своего товарища, которого я не отпускал, злобными глазами.

Я же чуть было не споткнулся о ступеньку на небольшом крыльце перед дверью в трактир. Но вовремя сориентировался.

— Сына моего не смей в гимназии задирать, учитель… И скажешь ему благодарности, что он признал за тобой доброго наставника, — выкрикнул мне вслед Самойлов.

Что? Сын? Я невнимательно смотрел в учебный журнал? Не было такой фамилии, я бы уж точно запомнил. Ну ладно, разберусь, вычислю Самойлова-младшего.

Я еще метров пятьдесят прошелся, потом поднял ту самую палку, которой двоих уж отходил, перехватил ее в правую руку, оттолкнул свою жертву и приготовился,