Кровь Тала - Софья Шиманская

Луций проводил его взглядом и не торопясь шагнул к двери. Рука легла на ручку. Он толкнул створку и вошел.

Приятный полумрак зала ставки нарушали только вспыхивающие и тут же рассыпающиеся пылью золотые нити магии. Их свет нервно отражался от блестящих кисточек алых штандартов на стенах.

Нескладный, одутловатый Цезий Брасс стоял возле стола и остервенело чертил Печать Перемещения. Он даже не обратил внимания на вошедшего Луция. А тот остановился в проходе, чтобы понаблюдать за его суетливыми попытками вывести хотя бы пару символов. Орнамент срывался и гас. Цезий всегда был бездарным магом. По ребрам Луция когтистой лапой царапнула зависть. Видеть магию в чужих руках, тем более таких убогих, было… горько.

Эта рана затянулась, покрылась сухой коркой, но еще не зажила до конца.

Луций облокотился на косяк и не отказал себе в удовольствии снова поболтать с закрытым ртом, отсылая голос Пятого эхом отражаться от стен комнаты.

– Давно не виделись, Цес.

Эффект на неподготовленного слушателя это производило потрясающий. Брасс резко обернулся и едва не взвизгнул. Печать снова потухла, и лунный свет из окна выхватывал только контуры его лица. Он был из тех людей, которые словно бы не взрослеют – просто становятся крупнее. По-младенчески брылистые щеки зажимали безвольный приоткрытый рот.

– Эд-д-ера, – он ошалело уставился на Луция, – я видел твою казнь. Ты…

– Умер, – подсказал Луций и постучал пальцем по перевязанной шее.

Цезий попятился и затряс головой, искоса глядя на него. Его взгляд ощупывал Луция так придирчиво и липко, словно префект пытался убедиться в его реальности. Рассматривал отросшие волосы. Перепачканный в пыли халат. Кожаную перевязь. Штаны.

Штаны его добили.

– Ты служишь им, – выдохнул он, – ты служишь стихийникам!

– Служат псы, Брасс, – поморщился Луций и подошел к нему, – но в детстве ты так убежденно называл меня предателем, что я решил оправдать твои ожидания.

– Что тебе нужно? – прорычал Цезий.

Луций склонился над ним и обдал ледяным дыханием, сбивая с него лишнюю спесь. Брасс побелел.

– Убить тебя, зачем еще? Не сбивай меня с мысли, – Луций отмахнулся, – лучше скажи мне, Цес, ты помнишь милую девушку, которая работала на кухне в твоем поместье?

– Которую?

Луций на мгновение задумался. Имени этой милой кухарки он как-то узнать не удосужился. Ну да ладно.

– Которую ты поимел, – сказал он и покачал головой. – Серьезно, у наследника Брассов, третьей по влиянию семьи Республики, не нашлось денег, чтобы снять шлюху? Ладно, дело хозяйское, но ведь ты и это посчитал недостаточным. Зачем ты изуродовал ей лицо, Цес?

Брасс подслеповато захлопал глазами. Даже ужас во взгляде не сделал его лицо менее спесивым. Удивительное сочетание.

– Я не… при чем тут они? – выдохнул он. – Ты пришел из-за сраных рабынь?

Луций вздохнул.

В детстве Цезий Брасс был подонком. Он избивал его и гнал прочь из патрицианских кварталов, как дворнягу. Было обидно. Но кто не гнал? Со многими своими мучителями Луций в юношестве выстроил вполне приятельские отношения. Детская жестокость проходит. Жестокость же Цезия с годами приобретала все более извращенные формы.

Луций выпрямился и положил руку ему на горло. Пальцы утонули во влажных складках кожи. Пульс Брасса чавкал где-то глубоко под мягким жиром. Цезий трепыхнулся и сердито посмотрел Луцию за спину так, словно ждал, что кто-то войдет и разрешит это недоразумение за него.

– Не стоило трогать эту девушку, – сухо улыбнулся Луций, – теперь ее брат хочет твою голову. А я не отказываю друзьям в таких мелочах.

Все произошло просто. Лед сомкнулся на горле Брасса изящно, как рабский ошейник. Кровь ударилась в перекрытые сосуды – и лениво схлынула назад в тело. Лицо Цеса так и застыло с недовольной гримасой и приоткрытым ртом.

Смерть быстрая и чистая. Ни мучений, ни унижения. Уподобляться Цезию Брассу и наслаждаться садизмом у Луция больше не было никакого желания.

Он достал кинжал. Раненой рукой неловко придержал плечи Брасса. Его едва заметный кадык под льдом даже нравился Луцию – круглый, как алмаз, с блестящей коркой, будто покрытый глазурью. Луций пару раз ударил рукоятью серпа по горлу. Лед треснул. Голова Цезия Брасса упала на пол с глухим стуком и обиженно уставилась на своего губителя помутневшими глазами.

Луций аккуратно прислонил к стене тело и отстегнул с него багряный военный сагум, чтобы завернуть свою добычу.

Затем закинул мешок на плечо и покинул ставку.

Орхо ждал его на небольшой терраске. Прислонившись к стене, он глядел на опустевший форпост, скрестив на груди руки.

– Трофей? – он кивнул на мешок за спиной Луция.

– Подарок.

– Мне ты головы не даришь, – Орхо насупился и поцокал языком.

Луций фыркнул и ткнул его локтем в бок. Орхо, рассмеявшись, закинул ему руку на плечо и подтянул к себе.

Лагерь местами тлел и дымился. Двери бараков хлопали на ветру, поскуливая петлями. Геометрия построек растеклась, ощерилась грудами тел и обрушениями. Дубовые ворота крепости были распахнуты настежь.

Луций пощупал края своей раны. Дело было закончено, и теперь пульсирующая боль нарастала толчками, а кожа чесалась так, словно уже начала стягиваться шрамом.

– Тамьян живой?

– Даже слишком. Лошадей он вывел. Разжалую его в прислугу, чтобы не лез, куда не просят.

– Не надо, – хмыкнул Луций. – Я тоже лезу, куда не просят. Только поэтому я оказался здесь с тобой.

Орхо вздохнул и улыбнулся.

– Не поспоришь.

Луций втянул носом свежий ночной воздух. Кто хотел сбежать – сбежал. Кто сражался – умер глупой смертью.

– Сожжем тут все?

– Я думал, ты не предложишь.

Орхо подмигнул Луцию, перекатил огонек в пальцах, а потом медленно провел ладонью по кругу перед собой.

Крылом белой птицы огонь промчался над лагерем. Он одинаково жадно слизывал камень и дерево, металл и плоть, взрывался снопами искр. Луций, не щурясь, смотрел на белое зарево. Перед глазами заплясали радужные ореолы. Спину гладили горячие потоки воздуха. Пятый в его тени сыто гудел, подставляя бока теплу сородича.

Было хорошо.

Огонь уничтожил все, оставив после себя пепелище и дурманящий запах безрассудства.

8. Марьям

По бедрам потекло липкое, теплое. Стягивало кожу пленкой, собиралось между ног маслянистой лужицей. Пачкало простыни и сочилось глубже в набитый соломой матрас. Шевелиться не хотелось. Влага мерзко хлюпнет, заскорузлая ткань оцарапает нежную кожу, а натекшее пятно коснется трупным холодом. Приходилось лежать