Искра Свободы 2 - Александр Нова

— Я не говорю «нет», — быстро добавила она, словно боясь, что я неправильно пойму. — Просто… не так. Не здесь, не сейчас, когда рядом Бывалый и Лис, а мы даже не успели… — она запнулась, поискала слова и улыбнулась уголком губ. — Даже не успели нормально поговорить после всего этого. Я…

Девушка посмотрела в сторону и на этот раз молчала немного дольше. Я видел, как Селена собирается с духом, собираясь сказать что-то важно. Но что — я не знал.

— У меня никогда такого не было. Я даже не целовалась, — произнесла она смущённо.

Селена снова замолчала. Она всё ещё обнимала меня за шею, а я не спешил ставить девушку на пол.

— Я… я дворянка, Эллади, — тихо продолжила она с лёгкой горечью в голосе. — Бывшая де Сен-Валери. Девичья честь для нас — святое. Целоваться, а тем более… всё остальное — только после свадьбы. С благословения родителей и Церкви. А сейчас… я не знаю.

Селена чуть отстранилась, чтобы лучше видеть моё лицо, но не ослабила объятий.

— Теперь я вроде как простолюдинка. Бродяга с копьём и сумкой лекаря. И мне должны стать безразличны старые запреты и условности. Мир не тот, да и я не та наивная девочка из замка. Но… — Селена запнулась, на её щеках снова вспыхнул румянец. — Но простолюдинка я всего несколько месяцев, а дворянкой была двадцать лет. Мне нужно немного времени, что окончательно принять эту перемену. Ты понимаешь?

Я кивнул, чувствуя, как разочарование отступает, и на его место приходит более глубокое понимание Селены. В этот миг девушка стала мне ближе, чем после поцелуя: за честность, за отвагу, за способность не прятаться за удобной ложью.

— Понимаю, — мягко ответил я, осторожно ставя её на ноги, но не отпуская из объятий. — И никуда не тороплю.

Я сказал это без усилия, потому что хотел, чтобы всё было правильно. Для нас обоих.

Селена смущённо улыбнулась, на секунду прижалась ко мне, а потом сделала полшага назад, но её пальцы остались на моей груди. В глазах девушки снова заплясали бесенята, только теперь в них было не только озорство, но и что-то искреннее.

Я почувствовал, что мир вокруг возвращается: стук палок на заднем дворе, запах трав от её волос, скрип старых досок под ногами.

— Тогда давай вернёмся к остальным, пока они не решили, что мы тут монстра какого-то убиваем, — шутка вышла так себе, но другую в таком состоянии я придумать не смог.

Селена улыбнулась шире и, прежде чем уйти, быстро чмокнула меня в уголок губ — легко, почти невесомо. И от этого короткого прикосновения внутри у меня всё снова предательски дрогнуло.

— Спасибо…

Девушка развернулась и вышла на задний двор, а я несколько минут стоял посреди комнаты, успокаивая стучащее сердце, и только потом последовал за Селеной.

Стук палок наконец-то стих. Бывалый и Лис стояли, тяжело дыша, с мокрыми от пота рубахами, и оба разом повернули головы в мою сторону.

— Что-то мы умаялись, командир. Да и поздно уже. Пойдём на боковую? — зевая спросил Бывалый.

Я не стал спорить. Мы молча поднялись на второй этаж и разошлись по своим комнатам. Я лёг на жёсткую койку, закинул руки за голову и долго смотрел в потолок, чувствуя на губах лёгкий, сладковатый вкус поцелуя. В соседней комнате тихо скрипнула половица: наверное, Селена тоже не могла заснуть. Сейчас сердце билось ровно, спокойно. Впервые за долгое время в этом мире я чувствовал себя счастливым. Так и лежал лежал и думал о Селене, пока не уснул с улыбкой на губах.

* * *

Когда я проснулся, первое, что я увидел, было сообщение Системы:

Рана груди устранена. Приступаю к возрастным изменениям.

Проведя обязательные помывочные процедуры, мы направились в церковь: регистрировать изученные навыки, а Лису ещё было необходимо указать свои Атрибуты. Вышли из дома ночной гильдии все вместе, копья и щиты оставили дома, захватив только кинжалы.

Утро было свежим, с лёгкой дымкой над крышами, а в воздухе витал запах вчерашнего дождя. Селена шла рядом, чуть ближе, чем обычно, и время от времени наши плечи соприкасались. Она не смотрела на меня прямо, но я чувствовал, как её взгляд то и дело скользит по моему лицу: тёплый, с едва заметной улыбкой, которую она пыталась скрыть. После вчерашнего поцелуя между нами повисла какая-то новая, приятная неловкость, которую никто из отряда, хвала Владыке, пока не заметил.

У входа в часовню нас встретил знакомый запах ладана и старого дерева. Внутри за конторкой стоял тот же самый монах, что и в прошлый раз. Он сразу заприметил меня. Глаза его чуть расширились, а потом сузились, словно он вспомнил каждую монету, которую недополучила Церковь в прошлый мой приход. Деньги для церковников были поистине священны.

— Эллади Фир? — пробормотал он, скорее для себя, чем для нас.

Я кивнул и протянул ему грамоту отряда охотников. Монах взял лист двумя пальцами и принялся бубнить себе под нос написанное на бумаге. Перечитал список имён дважды, водя пальцем по строкам. Потом поднял глаза на меня.

— Обождите здесь, — сказал он ровным, чуть скрипучим голосом и, не дожидаясь ответа, скрылся в боковой двери, ведущей в глубь часовни.

Мы переглянулись. Бывалый хмыкнул и почесал затылок.

— Что-то не так, командир? — тихо спросил Лис.

— Да вроде всё в порядке, — ответил я, хотя внутри уже шевельнулось лёгкое недоумение. — Просто церковники.

Прошло минуты две, когда дверь снова открылась. Монах вернулся уже не один. Рядом с ним шагал высокий, сухопарый мужчина в рясе, расшитой более богато. Лицо у второго монаха было спокойное, почти отеческое, с аккуратной седой бородкой и глазами, которые, казалось, видели насквозь.

— Доброе утро, братья и сестра, — мягко произнёс новый монах, беря в руки нашу бумагу. — Меня зовут отец Амброзий, и вашим делом займусь я. В прошлый раз, как я выяснил, младший послушник не уделил должного внимания вашей баронской грамоте.

Амброзий посмотрел на младшего монаха долгим, тяжёлым взглядом. Тот поклонился и молча направился к выходу из часовни. Я переглянулся с остальными. Происходящее выглядело странным, но формальности не нарушало.

— Что ж, давайте зарегистрируем ваши новые навыки, — между тем продолжил Амброзий.

И началась бюрократия.

Брат Амброзий достал огромную, потрёпанную книгу в кожаном переплёте, разложил её на конторке и принялся переписывать каждое имя.