Фантастика - Борис Акунин

Но при этом Сергей никогда, даже если возвращался рано илиесли получалось заскочить в середине дня, не заставал Марию с лейкой илипылесосом. Как ни войдет, она всегда находилась в одном и том же месте, каккошка: сидит в гостиной, в глубоком кресле, разглядывает модные журналы. Он ейих привозил прямо тоннами, все подряд. Выражение лица у Марии, пока еще неподняла голову и не заметила, что он смотрит, было, как у маленькой девочки,которая увидела что-то необыкновенное: глаза распахнуты, рот приоткрыт, язычоксосредоточенно проводит по губам. Ничего прекрасней этой картины, наверно, насвете нет. Вечерние сумерки, в твоем доме твоя женщина сидит в кресле с ногами,и льется мягкий свет торшера, и тишина.

С нежностью грубоватая душа Дронова свыкалась трудно, имысли в эту драгоценную минуту у него были не размягченные, а наоборот,свирепые: ну, если кто-нибудь ее обидит – хоть пальцем, хоть взглядом, думалСергей. И скрипел зубами, представляя, что сделает с гадом.

Вечер в его новой счастливой жизни был самое лучшее времясуток. Впереди еще столько всего – и ужин вдвоем, и помолчать у камина, и,конечно, любовь, а потом дождаться, когда она ровно задышит, улыбнуться иуснуть самому.

Зато дни он сильно не любил. Делал всё, что требовалось, ноне жил, а терпел и без конца смотрел на часы. Оказывается, у жизни тожесуществовало два режима – медленный, это когда без Марии, и убыстренный, когдас ней.

То, что она немая, совсем не мешало, даже наоборот. Надвадцать седьмом году от роду, перепробовав сто или, может, двести баб, Сергейсделал открытие: твоя настоящая женщина – та, с которой слова не нужны. Онискорее всего только напортили бы.

Беда только, что не было возможности спросить, чего ейхочется. Прямо мука мученическая: денег куры не клюют, возможности почтинеограниченные, а порадовать любимую женщину подарком – проблема. Цветы он ей,конечно, привозил, каждый день, но больше по привычке. В саду были и розы, итюльпаны, и лилии – что хочешь. Пробовал потыкать пальцем на картинки в еелюбимых журналах. Мол, покажи, что тебе купить. Мария только смеялась, качалаголовой. Кажется, ей нравилось разглядывать не тряпки, а красивых и нарядныхманекенщиц.

Но со временем Дронов научился угадывать ее желания, этобыло куда приятнее. Например, заметил, что, Мария хмурит брови всякий раз,когда посмотрит на частокол вокруг дома – четырехметровый, глухой. И догадался.Поменял на ажурную кованую решетку, тридцать тысяч отвалил, но ребятапостарались, за три дня поставили. Марии понравилось – теперь, глядя во двор,она улыбалась, да и сад сразу сделался радостный, светлый.

Когда они вдвоем сидели у камина, слушая, как трещит огонь,Сергею казалось, что это у них такой разговор, о чем-то очень серьезном,важном, чего обычными словами не выразишь. На душе делалось тревожно, но в тоже время и хорошо. Что-то внутри подрагивало, натягивалось, будто душу тянуло вдве разные стороны, и сильно тянуло, чуть не до разрыва. Однажды Дроновдогадался. Это его дневная и ночная жизни больше не хотят уживаться друг сдругом. Потому что нет ничего общего между Мюллером, налом-откатом, жаднымирожами чиновников – и Марией, когда она вот так сидит в кресле, смотрит наогонь, и отсветы делают ее лицо полупрозрачным.