Светлее дня - Юлия Романова

* * *

Макс

Ему снилось, что Лысый взял его за шиворот и взлетел с ним в воздух. Ворот футболки ощутимо врезался в шею. Он покосился вбок и увидел Красавчика и Веснушку. Вместе они полетели над бесконечными лесами Амазонки, а потом пронеслись через стратосферу, и дальше – в космос. Вот уже они оставили Землю позади и летели мимо планет и целых созвездий. Из глубины чёрного космоса сонно моргали засыпающие и просыпающиеся миры. Это было прекрасно.

Он проснулся и увидел, что почему-то лежит в траве. Кажется, утро, и такой обычный, среднеполосный туман. И трава влажная, а за шиворот пробирается холодок. Рядом стоял большой сарай. Он увидел, что в него входит Веснушка. Только одета она сейчас была в лёгкое платье с цветочным узором и белую косынку, а в руках несла ведро. Макс поднялся и тихонько вошёл вслед за ней. Они столкнулись у двери, в небольшом тамбуре, и Макс притянул её к себе.

– Руки убрал! – делано возмутилась Веснушка.

Он зарылся лицом в её волосы, где-то возле уха, и вдохнул её запах.

– Не могу, – глухо сказал Макс.

– Не могу-у-у, – тихо передразнила Веснушка. – А кто обещал прожить эту жизнь вместе? Где ты был?

– Я потерялся, милая. Но я нашёлся, – он уже расстёгивал пуговки, обтянутые такой же тканью в цветочек, что и её платье, и гладил всё, что нужно было гладить, и нежно сжимал всё, что должно было быть сжато. Они поцеловались. Она закрыла глаза и обняла его. Грохнуло упавшее ведро. Из-за двери выглянул Красавчик:

– Вы чего тут? Ясно. А работать кто будет? Пушкин?

Макс с Веснушкой вошли вслед за Красавчиком. Помещение оказалось большим хлевом, а в его центре стояла, переступая по соломенному полу, корова. На её шее висел золотой колокольчик и иногда тихонько позвякивал. Такой прозрачный звук, словно вилкой по хрусталю. Веснушка пододвинула скамеечку, села и стала доить корову. Это была необыкновенная корова, серебристого цвета. От её шкуры исходило ровное сияние, а огромные рога блестели золотом. Она посмотрела на Макса, и у него подкосились ноги.

Его охватила радость. Будто он точно знал, что теперь всё будет очень, очень хорошо. Будто он попал в какое-то родное место, домой, где его безусловно и навсегда любили. Все его чувства обострились так, что хотелось рыдать.

Корова отвернулась, и его немного отпустило. На Макса сочувственно смотрел Красавчик. В измятой хлопковой рубахе, с метлой в руках он выглядел ничуть не хуже, чем на сцене.

– Ну что, отошёл?

– Да… так мы ехали в коровник?

Красавчик выпучил глаза.

– Коровник? – он недоумённо огляделся. – А, так ты видишь коровник?

Он засмеялся.

– Как твой мозг интерпретирует, так ты и видишь. Ты, брат, воплощаешься очень качественно, тебя из этого дела потом за уши не вытащишь.

Макс смотрел на удивительную корову и слушал мирные звуки молочных струй, ударяющихся о ведро. Красавчик подмёл пол и заменил солому.

Вошёл Лысый в обнимку с эмалированным тазом, наполненным свежей травой, пшеницей, кусочками тыквы. Он тщательно перемешал содержимое и высыпал его в кормушку. Корова опустила голову, принюхиваясь.

Веснушка закончила дойку и случайно задела ведро ногой, убирая скамеечку. Лысый едва успел его подхватить.

– Осторожно! В прошлый раз так Млечный Путь получился. Случайно. А оно нам надо – случайно?

Веснушка покраснела и осторожно подняла ведро. Она вынесла его из хлева, по пути улыбнувшись Максу.

Лысый принёс откуда-то из глубины хлева щётку и протянул Максу.

Макс вдруг понял, что ему нужно делать. У каждого из них была своя роль. Осторожно двигая щёткой, он стал расчёсывать белую шерсть и увидел, что корова прикрыла глаза и замерла. Он погладил её по морде, и по его спине побежали мурашки. Он расчёсывал каждую шерстинку, и постепенно белое сияние перед глазами затопило всё.

Хлев становился прозрачным, пока не исчез, и пока вместо соломы под ногами Макс не увидел темноту, в которой сверкали звёзды. Не было ни хлева, ни коровы. Не было его самого в привычном ему смысле. Иллюзии таяли, и у вселенной больше не было от него тайн. Он всё вспомнил, и засмеялся от радости. А потом всё человеческое осыпалось с него, как бессмысленная шелуха, и он стал самим собой, и почувствовал рядом их. Он любил, ох, как он любил этих троих. Особенно одну из них. И эти мгновения после развоплощения, когда можно было снова быть нематериальным, могущественным существом, но всё ещё уметь видеть как человек. Макс коснулся разумов Веснушки и остальных, показывая им то, что видел он сам.

Он ясно видел сотканный из звёзд контур животного, серебряной коровы с золотыми рогами; это походило на картину из ослепительных, живых кристаллов. Цветные точки вспыхивали тут и там. Постепенно они гасли, таяли золотые рога. Но, кажется, он всё ещё слышал тихий звон колокольчика.

Новая жизнь – бесценный, невесомый груз, который был сейчас у них, – должна была проявиться в нужном месте Вселенной, и им предстояло её туда доставить. Выплёскивать жизнь в чернильные бездны космоса, видеть рождение цивилизаций, проливать новые галактики взамен угасших, сеять семена бытия.

Алексей Ведин

Троица

1

То был его первый дом – его первая семья. Впервые он поднял веки, явив миру невидимые чёрные глазки, когда дом всего только и состоял из одной широкой сосновой клети. Хозяин с сыновьями в тот день закончили стелить двускатную кровлю. Мужчины с гордостью глядели на проделанную работу, вытирая потные лбы, когда из дальнего угла избы послышался то ли писк, то ли плач.

– Это чего, отец? Дерево едет? – спросил старший.

– Домовой потягивается. Очнулся дух-хранитель, – улыбнулся отец. – Дом хороший будет, значит.

– Бесово это всё. Надо бы освятить, а то быть беде… – сказал младший – самый набожный.

Отец тут же звонко щёлкнул его по затылку, чтоб не наговаривал.

– Работы невпроворот, нечего попу тут бородой да пузом трясти, тем более нам платить ему нечем. Он же задаром не чихнёт даже!

– Но ты же пригласишь священника, отец? – не унимался младший.

– Посмотрим.

– Духи всякие в доме – это не к добру…

Вновь подзатыльник прервал младшего.

– Отец же сказал, что посмотрит, тебе чего ещё надо? – спросил старший.

Глиняную печь поставили, точно под волоковым окном. Сбоку от печи настелили невысокие нары, вдоль стен поместили лавки с полавочниками, а напротив печи поставили широкий и крепкий, как отец семейства, стол с