СССР™ - Шамиль Идиатуллин

– Спасибо.

Она смутилась, но руку не отняла, пока Клим не убрал ладонь. Зато сразу же выкинула кисть к передней стенке с курсовой панелькой, махнула «таблеткой» над считывающим пятном – экран отозвался мелким списком под строчкой «выберите первую остановку» – и спросила:

– Вам куда? К мужскому общежитию?

– Куда еще, – сказал Клим. – Особняк пока не заслужил.

Рыжая, кивнув, тронула третью и четвертую, «женское общежитие», строчки, а потом «старт».

Список уступил место нулю, который тут же перетек в двойку, пятерку, трамвайчик с почти неслышным свистом, малозаметно, но шустро набирал ход, пока не закрепил на экранчике семьдесят. Клим к таким скоростям в такой скорлупке так и не привык и недоверчиво косился на кусты и деревья, со всех стволов драпающие или удергиваемые к шахте за неподвижно размытой полосой отбойника. А рыженькая успокаивала – по другому поводу, слава богу:

– Ну, потерпите немножко. До конца года Сиреневая сдается, к весне – третий квартал на Прибрежной. Не там, так там получите. Вы ж номенклатура теперь. Хотя это говорят, влияет меньше, чем стаж.

– Будем надеяться, – неопределенно сказал Клим.

Рыженькая совсем уж не в тему хихикнула и сказала:

– Мне уже место дома показали, говорят, в октябре заселение. Проект утвердили, мебель я подобрала. Вам еще по заселению ничего не говорили?

– Только при вербовке.

– Как вы интересно прием называете. Ну да, еще месяц-два потерпите. Меня на третий месяц в итоговый список включили, но я не номенклатура, конечно. Меня Катя зовут, кстати.

Копец как кстати, подумал Клим, а вслух сказал:

– Влад. Очень приятно.

– Владислав?

– Не, просто Влад.

– Цепеш?

Знает, подумал с неожиданной симпатией Клим и подхватил:

– Ага, и с клыками, типа.

Показал зубы и засмеялся. Рыжая Катя захохотала, запрокидывая голову. Шейка была длинной и тонкой, грудка под натянувшимся сатином колыхнулась неожиданно тяжело, под третий размер, где она ее прятала-то. Чуть задравшиеся коленки были острыми и правильными. И пахло от Кати свежо и волнующе – то ли кремами-лосьонами какими, то ли просто вымытой девчонкой. Подманивает, сучка. Климу в голову остро воткнулась картинка секса с рыженькой, прямо здесь и сейчас, формальная неприспособленность трамвайчика добавляла охотки и спортивного интереса – она острыми коленками на сиденья, зависнув над промежутком, а я сзади и возражать никто не будет, сперва, может, поорет, потом сама же и поблагодарит. Но не то время было и все-таки не то место – цифра на экранчике перелилась в сорок, черта города и дома слева по курсу. Клим перегнулся в поясе, давя локтями бедра, старательно хыхыкнул и сказал будто бы с трудом:

– Прикинь, Кать, – и вот так вот всю жизнь. Издеваются и всякий глум устраивают.

– Бедняжка, – сказала Катя, посмотрела на Клима сквозь блестящие искры и вдруг притихла, по-детсадовски сложила ладошки на коленках, почти как сосед и со смежными целями, постаралась даже сдвинуться к спинке кресла.

Чего они пугаются так, заразы, подумал Клим, мрачнея, хотел даже спросить, но передумал. Отвернулся к окну и сказал:

– К женскому подъезжаем вроде. Быстро как, да?

Не поворачиваясь, сложил губы бантиком – вроде правильно получилось, – дождался, пока вагончик остановится, шустро встал, распахнул дверь и выскочил, хотя достаточно было подобрать ноги, чтобы второй пассажир выбирался хоть вприсядку. Катя выпорхнула и сразу отшагнула на вытянутую ногу. Клим, играя глазками вверх-вниз (тоже Лариска научила, полная иллюзия застенчивости, главное – на груди и ногах не застревать), сказал:

– Кать, очень рад знакомству. Счастливо.

Быстро юркнул в салон и ловко, как бывалый, заставил трамвайчик тронуться. Оборачиваться не запрещалось, просто темп разгона мешал любоваться провожающими, но край глаза вроде успел ухватить Катино движение: она нерешительно подняла ладошку и пару раз двинула пальчиками. Будем считать, сработало. Ладно, отольются тебе, рыжая, молодежные страдания. Рыдать будешь, метаться и губы есть – и добавки просить. И чего ж они дуры-то такие, мрачно подумал Клим.

Мрачность не оставила ни через три минуты, когда трамвайчик тормознул у общаги, ни еще через пять, когда Клим дошел до скамеек у начала тропки, уходившей в парк и дальше в лес. Ноготь скучал на скамеечке, судя по валявшимся вокруг обгрызенным травинкам, давно скучал. Он пожал протянутую руку и сказал вместо приветствия:

– Чего долго так?

– Дела государственной важности. Поздравь меня,– нерадостно ответил Клим. – Я с завтрашнего дня замначальника бригады.

– Пиздец вообще. За что тебя так? План перевыполнил, что ли?

– Пашу как пучок Стахановых, пользуюсь всеобщим авторитетом и вообще сука редкая.

– Это я знаю.

– Завидуешь все. Меньше очком бы играл – «я под землю раньше срока не полезу», был бы вообще бригадиром. Ты ж трудяга у нас.

– Ну. Сдохну, блин, скоро.

– Завод строить – это тебе не пацанов строить. Ха. Каламбур.

– Чем «бур»?

– Темный ты, как гудрон. Ни фига про буры не знаешь. Они, короче, используются в четырнадцати операциях и делятся...

– А я тебе, типа, должен про встречный монтаж балок и настил горячим способом рассказывать? Обрыбишься. Хотя да, поздравляю. Как это у них – большая честь, высокая ответственность. Носи с гордостью, снимай в толчке. Блин, жаль, обмыть нечем. Как они запарили уже, а? Кефирами своими, чаем, правильным питанием, а?

– Бог даст – поправим. А вообще, хрена ли, трезвость – норма жизни.

– Да у них тут все норма. Больные люди, бляха. Скажи спасибо, линейки по утрам не устраивают под пионерский флаг.

– А я думал, тебе нравится.

– Тебе нельзя думать, кровоизлияние будет.

– У тебя сейчас будет. Ты давай лучше успехами хвастайся. Как все идет вообще?

Ноготь повозился по спинке скамьи и ответил уклончиво:

– Ну, как... Идет помаленьку.

– Зашибись. Вообще без движения, что ли?

– Ну почему. Нормально вроде относятся.

Клим встал, нагнулся к Ногтю и внимательно посмотрел ему в лицо.

– Ты говорил, совет участка выбирают в пятницу. Список есть уже.

– Заканчивают.

– Ты там есть?

Ноготь отвел взгляд.

– Нет пока.

– А почему?

– А хер знает.

Клим еле удержался от пары резких движений, на всякий случай спрятал руки поглубже в карманы и спросил:

– Братёк, мы сюда на хера приехали?