СССР™ - Шамиль Идиатуллин

Тот, верный своему мятежному союзу,

На сцену возведя зевающую музу,

Бессмертных гениев сорвать с Парнаса мнит.

Рука содрогнулась, удар его скользит...

Александр Пушкин

Татарские плясовые опасны для здоровья – это медицинский факт. То есть сперва, когда баян только начинает жарить на крейсерской, все незамысловато и весело: ногами раз-раз и руками двигать не забывать, а коли в темп попал, все само идет, умпа-умпа-умпа-рита-тайдада, хохочущую Эльку под руку, покрутился, отцепился, улетел, в Хуснутдинова не воткнулся, частушку-такмак проскандировал, ритмично протопал к Гульке, Рифовой жене, крутнулся с нею, отпускать аккуратнее, не гоготать, тай-дай-ри-та, рита-тита айтата, а щеки и за ушами уже сводит от идиотского смеха навзрыд, а остановить его не получается, ноги заплетаются, Элька пикирует, крутит против солнца и отстреливает в сторону стола, а дыхания уже нет, а на подходе очередной такмак, а баян все жарит, где она находит такие записи, я же сдохну, я последний раз бию плясал на свадьбе троюродной сестры под Сергачом, плясали в квартире и немножко в коридоре, с гоготом валились на пол и возвращались к столу, а здесь поляна, фиг сбежишь, а падать западло, умпа-умпа-тайдада, Элька, собака, пощади, Хуснутдиновы уже отвалились, не отпускает, извергиня, траву уже всю вытоптали, такмак! – ох, всё...

Элька, топоча и пританцовывая, убежала за второй сменой салатов. Двенадцатижильный все-таки народ тетеньки – полночи салаты резали, с утра на работу, плановая смена с авральным довеском, потом стол накрыли, мужей до смерти заплясали – о, Ленка Баранова в записях роется, сейчас русский ответ последует, копец тебе, Славка. А я, пыхтя и отлепляя рубашку от пылающего тулова, побрел к столу – по дуге, чтобы и за братский народ отдуваться не заставили.

Дорогу мне заступили.

Даша.

Ёлки, случилось что-то? Сейчас выяснится, что все мы здесь собрались здорово, но совершенно зря, потому что на каком-нибудь километре Колпашевской нитки вылетел костыль, или что там у высокоскоростных ниток бывает. И пойдет завершение строительства и монтажа первого и второго участков ниже копчика, без пусконаладочной оснастки-то.

– Галиакбар Амирович, научите меня танцевать, – сказала Даша.

Веки у меня, наверное, издали дробный лязг. Даша мелодично засмеялась и сказала:

– Вы здорово танцуете, я тоже так хочу. Научите?

Посмотрела в сторону беседки и грациозно уплыла к столу.

От беседки шла Элька, эквилибрируя стопой блестящих судков. Я метнулся к ней, перехватил ношу и спросил:

– В центр стола?

– К Дашеньке своей ненаглядной тащи, – распорядилась Элька.

– А что с ней, кстати? – игнорируя тон, спросил я. – Вроде раньше поспокойней девушка была. На шапку с тобой поспорила, что ли?

– А меньше надо было своей красотой перед девушкой трясти. Впечатлил статями, по всему. Она с тех пор в открытую вздыхает, при живой, можно сказать, коллеге.

Я сперва не понял, потом вспомнил и аж остановился от возмущения:

– Во-первых, я почти и не тряс – так, пару раз буквально. Во-вторых, я, между прочим, вас, веселых банщиц, спасал.

Элька чмокнула меня в щеку.

– Спаситель ты наш. Пошли-пошли, народ ждет. Я тебе, кстати, один умный вещь попозже скажу.

– Сказала уже, – недовольно сказал я, раскидал судки по ответственным и пошел на свое место, подальше от тетенек, у которых все-таки переизбыток жил вытесняет из организма способности к человеческому мышлению.

Место было свободным, и два стула справа тоже были свободными.

– Серый, Бравин или Рычев не звонили? – спросил я Кузнецова.

Кузнецов тщательно дожевал и сказал:

– Я думал, один Нуреев летающий плясун, – нет, оказывается, все вы из энтих. Респект. Позвонили, встретились, говорят, едут к нам.

– Болтай, завистник, – сказал я, присаживаясь. – Гнусных намеков и ахтунга мы не боимся. Служба безопасности бдит.

– А на фига вообще служба безопасности? – поинтересовался Серега, добив оливье и принявшись чиркать по столу тревожным взглядом.

– Под Игорька теперь копаешь? – осведомился я. – Будешь валить всех, кто чуть поднялся?

Я понимал, что Каменщикова Кузнецову не простят очень многие, и он казался мне первым из этих многих. Поэтому я, едва оформив некоторые виды на кузнецовскую карьеру, принялся беспощадными подначками и гнусными провокациями наращивать слой брони на Серегином темпераменте. В принципе, преуспел и градус слегка опустил, но совсем сворачивать программу занятий не собирался – следовало поддерживать тонус. В любом случае резкой или сколь-нибудь адекватной реакции на несправедливые выпады я не опасался. И правильно делал.

– Ага и тебя свалю, дай только срок. И никакой Игорек не поможет. – Серега нашел две неразведанные салатницы, густо черпанул из обеих и принялся вглядываться в добычу.

– Почему?

– Он пацан, конечно, невероятно прекрасный, мне больше, чем родня, и ел с ладони у меня, и народ у него вроде подбирается соответствующий. Но лично я вот совсем не вижу ситуации, при которой эта служба может, а главное, должна сработать. Крыша у нас о-го-го, внешних угроз можно не опасаться. Кадровая текучка под систему выстроилась, тут тоже проблем не ожидается. С уродами типа Клима вроде сами «союзники» справятся, не будем о присутствующих, как говорится. Ну, и от милиции мы рано или поздно не уйдем, заводить придется. Технические или экономические траблы Игорек и его команда не отловят, хоть на сегментики порвутся. Так что – на фига? Большую зарплату проедать?