Атомный пирог - Марципана Конфитюр

Не дав себе подумать о возможном наказании, я сцапала бумажки и засунула их себе в карман. Потом снова уткнулась в меню, закрыв руками уши, чтобы не видно было, как они краснеют, — но через полминуты всё равно услышала, как официанты обвиняют джентльмена в том, что он сбежал, не заплатив. Выждала еще несколько секунд, пока все работники заведения не столпятся вокруг моей жертвы. Потом отбросила меню, буркнув, что в нём нет ничего интересного, и нарочито спокойно вышла через другие двери.

На кролика хватило.

На такси уже финансов не осталось.

Мне действительно пришлось шагать пешком прямо до дома.

36. Я стреляю

Когда я, едва волочащая ноги от усталости, вернулась домой с кроликом, уже наступил вечер. Элвис в чёрных брюках и небрежно застёгнутой белой рубашке без галстука восседал напротив телевизора: в одной руке у него была сигарилла, в другой — пистолет. По телеку показывали Сталина.

— Привет, — сказала я. — Вот кролик. Ты себе не представляешь, чего мне стоило…

— Этот старый чёрт объявил о приведении ядерных сил в повышенную боеготовность! — перебил меня Элвис. — Ненавижу! Будь он проклят!

— Ох.

Я шумно выдохнула. Ну, час от часу не легче!

— Думаешь, нам крышка?

— Думаю, что, если бы Сталин был здесь, я убил бы его самолично! — Элвис отложил сигариллу и прицелился в телевизор. — Хочешь выстрелить? Пока его показывают?

— Телевизор испортится.

— Ну и плевать! Новый купим. Так что?

Он протянул мне пистолет. Что ж, это его телевизор! Если Элвис хочет, чтоб я выстрелила, мне это несложно.

— Между глаз засади ему, ладно?

— Вот за это я ручаться не могу. Я первый раз.

— Тогда просто — куда попадёшь.

Я взяла пистолет, навела на телевизор и нажала курок. Раздался грохот. Сталин исчез, вместо него на чёрном экране появилась дырка с расходящимися от неё лучами трещин, напоминающими паутину.

— Ну как, — спросил Элвис, — понравилось?

— Не знаю… Наверно… Хороший был телек…

— Ой, да ладно! Завтра новый закажу. Просто иногда, знаешь, полезно дать волю эмоциям, разрядится. Особенно если видишь перед собой врага рода человеческого.

— Понятно, — ответила я, положив пистолет. — Слушай, я сегодня так намаялась! Пароль от твоей перфокарты не приняли. Мне пришлось украсть деньги…

— А что там такое с паролем? — Моё признание насчёт воровства Элвис проигнорировал.

— Ну, сказали, не подходит. Я два раза набирала девяносто-двенадцать, как ты сказал…

— Девятнадцать — двенадцать!

— Но ты же сказал…

— Я так тебе и сказал: девятнадцать-двенадцать! Ты, видно, ослышалась.

— Ты вроде сказал «девяносто»…

— Да нет же! Какие ещё девяносто?! 1912 — это же год рождения моей мамы! С какой стати мне делать пароль с числом девяносто?!

— Не знаю… — Я смутилась. — Наверно, и правда ослышалась… В общем, из-за этого всего я провела там кучу времени и вынуждена была возвращаться домой пешком.

— Впредь будь внимательнее, — равнодушно ответил Элвис вместо того, чтоб меня пожалеть, предложить что-то скушать и всё в таком роде. А потом добавил: — Ты, что, в самом деле, первый раз стреляла?

— Ну да.

— Упущение! Я считаю, что все мужчины и женщины в Америке должны уметь обращаться с оружием. Пойдём-ка во двор, постреляем! Научишься хоть.

Я предпочла бы сначала поесть, но послушно потащилась вслед за Элвисом на улицу. Надеюсь, что в процессе обучения стрельбе учителя приобнимают учеников, помогая им целиться… Ну хоть немножко-то, а?

Мы пошли на задний двор. Элвис нарисовал на бумаге что-то вроде мишени, повесил её на единственное произраставшее на этом дворе дерево и начал учить меня принимать правильную стойку для стрельбы и правильно целиться. Обнимания не вышло: он, конечно, пару раз касался моих рук и даже корпуса, но особого впечатления на меня это не произвело. Наверно, я уже так избаловалась жизнью под одной крышей с кумиром, что возможность дотронуться до него пальцем уже не представлялась мне подарком судьбы. Или есть хотелось так, что не трогалок. А, может, дело в том, что я очень старалась заслужить его похвалу, поэтому все силы направила на то, чтобы действительно научиться, а балдеть от случайных прикосновений.

Через полчаса стало смеркаться. Конечно, глупо было бы ждать, что за это время я стану крутым стрелком, но, кажется, кое-какой прогресс в моём обучении наметился. Так или иначе, с каждой минутой мишень было видно всё хуже, и я, наконец, осмелилась, сказать вслух о том, что учение пора бы сворачивать:

— Темно уже. Пошли обратно в дом?.. И вообще, я бы перекусила…

— Погоди, — ответил Элвис. — Сейчас ещё одно, последнее упражнение.

Ладно, последнее — так последнее.

Он ушёл в дом и вернулся оттуда, неся клетку с кроликом. Положил её на ветку дерева.

— Подстрелишь?

Я опешила:

— Зачем это?

— Считай, ты на охоте.

— Но ведь я же не на ней… Я добывала этого кролика специально для тебя…

— Стало быть, я могу им распорядиться по своему усмотрению.

— Он девочка…

— Ты тоже.

— Он живой.

— Это просто еда! Ты каждый день съедаешь в сэндвичах куски таких, как он. А тут распереживалась!

— Ну… Я вроде как сроднилась уже с ним… Знаешь, чего мне стоило заполучить его?.. Зачем ты вообще мне велел привезти его, а?

— Для проверки.

— Для какой ещё проверки?

— Годишься ли ты для задания. Ава, война идёт. Наш враг ни перед чем не остановится. В эти дни решается судьба земного шара… а ты всё ещё боишься убить ничтожного кролика!

Я задумалась. Ну что ж. Всё справедливо. Кролик куплен на его деньги… Кролик это мех и мясо… И кролик не так важен, как благосклонное отношение Элвиса к моей персоне. В конце концов, этот белый ком волос вовсе не друг мне! У него даже имени нет. И как я сегодня намаялась из-за него!..

Я прицелилась в клетку и нажала на курок.

Выстрел. Визг. Звук удара об землю.

Клетка упала. Бело-красное тельце всё еще находилось внутри неё. Из-под клетки на траву что-то текло: что это было, я догадывалась, но разглядывать подробно и выяснять не стала.

Элвис сказал:

— Не так страшно. Ведь верно же?

— Да.

— А смогла бы ты вот так же убить Сталина?

Я малость растерялась:

— Ты о чём?

— О нашем секретном задании. Ты бы сумела избавить планету от этого полоумного?

Я немного помолчала.

— Ты серьёзно?!

— Серьёзнее некуда.

— Но он же… там… в Москве…

— Если это главная проблема для