Хроноагент - Александр Калачев

Я показываю, где наблюдал зенитные батареи.

— Что, на Белыничи?

— Да, — кивает Волков, — идем сопровождать “пешек”.

— Когда летим? — загорается Комов.

Волков смотрит на него, склонив голову на левое плечо.

— Я сказал “мы идем”, а не “вы идете”.

— Как это? Мы что, на задание не пойдем?

— Конечно, нет.

— Почему?

— Милый мой! Мы идем на Белыничи. Знаешь, что такое Белыничи? Это восемь аэродромов, десятки зенитных батарей и полсотни, а то и больше “мессеров” в воздухе. И ты хочешь, чтобы я взял вас к черту в пасть? Нет, молодые не пойдут.

— Вы что, думаете, мы струсим?

— Вот этого я как раз и не думаю. Скорее наоборот. А именно этого мне как раз и не надо. Мне было бы лучше, если бы вы от страха в штаны наложили, “мама” закричали и мертвой хваткой в хвост ведущего вцепились. А получится что? Зенитки ударят, “мессеры” появятся, у вас — глаза квадратные, обо всем на свете забудете и начнете пилотаж демонстрировать. А мне придется решать: либо задание выполнять, либо вас выручать. Нет, дорогой мой Александре, в бою мало хорошо машину пилотировать. Тут надо еще кое-что уметь.

— А как же мы научимся, если вы нас на земле оставляете?

— Научим, не переживай. Еще налетаешься, навоюешься и звездочки на фюзеляже нарисуешь. А сейчас в бой не рвись. Все равно не возьму.

Через полчаса две эскадрильи во главе с Жучковым уходят на задание.

— А вы почему не полетели? — спрашивает у меня Комов.

— Когда мы не в строю, я для тебя — Андрей. Привыкай, мы теперь с тобой боевые друзья. А почему не полетел? Руку мне “Нибелунги” повредили. Сейчас схожу в санчасть, узнаю, сколько мне еще по земле топтаться.

Эскадрильи возвращаются с задания. Волков мрачен как туча. У Жучкова вид под стать Волкову. Они уходят в штаб, а я спрашиваю у Сергея:

— Что случилось?

— Пять “пешек” потеряли, — со злобой в голосе отвечает Сергей.

— Как это вы умудрились?

— А что сделаешь, если зенитками там каждый квадратный метр утыкан? Море огня. И мы ничем помочь не смогли. “Мессеры” насели, целая группа.

Волков зовет меня в штаб.

— Пойдем, помозгуем. В санчасти был?

— Все, завтра уже могу летать.

— Это хорошо! Завтра с утра опять туда пойдем.

В штабе мы долго колдуем над картой с уточненным расположением зенитных батарей. Но куда ни кинь — всюду клин.

— Выход один, — говорит Жучков. — Идти завтра всем полком и хотя бы одну эскадрилью выделить на подавление зениток.

— Но тогда нагрузка на людей резко возрастет. Завтра всем придется делать по пять-шесть вылетов, — возражает Лосев.

— А что ты предлагаешь? Терять “пешки”? Может быть, молодых завтра в бой поднять?

— Нет! — Лосев категорически рубит воздух рукой. — Только не это! Ты же сам говорил, что “мессеров” там — тьма. Взять туда молодежь — это значит послать их на убой. А из них еще истребителей сделать надо. Как, мужики, — обращается он к нам, — выдержим завтра до шести вылетов?

— Выдерживали же, — пожимаю я плечами.

— Так и запишем, — соглашается Лосев. — Все. Вы свободны, товарищи, полетов сегодня больше не будет.

На стоянке нас ожидает сюрприз. Пришли Гучкин с Ольгой. Гучкин притащил две фляжки со спиртом, и они с Сергеем уже обсуждают что-то по поводу закуски. Сергей, как всегда в таких случаях, проявляет кипучую деятельность: о чем-то советуется с Волковым, шепчется с Крошкиным. Потом они с Иваном куда-то убегают. Волков объявляет:

— Ужинать в столовую не пойдем. Дружеский ужин в честь наших гостей состоится в расположении эскадрильи.

— У вас что, рабочий график сменился? — спрашиваю я Ольгу.

Она кивает:

— Да, уже второй день раненых привозят с утра, да и трех хирургов нам добавили.

Во главе с Волковым мы идем к нашей хате. Во дворе под яблонями стоит большой вкопанный в землю стол. Вокруг него Крошкин уже расставил скамейки. А на столе!

Когда только они все это успели? Вареная картошка, жареная рыба, два гуся, яблоки, огурцы, помидоры, сало… Венцом всего были четыре больших кувшина с вином.

Матрена Ивановна, наша хозяйка, радушно приглашает нас к столу:

— Сидайте, хлопчики, сидайте, сыночки! Чем бог послал…

— Садитесь с нами, мама, — приглашает Волков,

— Та стара я, — отказывается хозяйка, — вон у вас яка гарна дивчина, — показывает она на Ольгу.

Но мы неумолимы, и Матрена Ивановна водворяется во главе стола. Я ловлю за руку суетящегося Крошкина.

— Иван, когда ты все это успел?

— Тю! Да я с обеда это дело организую. Просто Константин с Ольгой так удачно попали.

— А в честь чего такое застолье?

— Щас узнаешь!

Вино разливается по кружкам, Волков было встает, но Сергей кладет ему руку на плечо и усаживает на место.

— Слово — Ивану.

Крошкин откашливается и произносит тост:

— Я предлагаю выпить за нашего комэска! Погоди, капитан, — тормозит он привставшего было Волкова, — ты ведь ничего еще не знаешь. Вчера наш комэск сбил двадцать пятого фашиста, а сегодня комдив подписал и направил в штаб фронта представление на него к званию Героя. За первого героя нашей эскадрильи!

— Ура! Ура!

Все вскакивают и тянутся с кружками к Волкову. Тот смущенно бормочет что-то, он явно растерян. Хотя зря смущается. Кто еще в полку более его достоин звания Героя?

Волков выжидает, пока стихнут наши восторги, и говорит:

— Ну-ка, Сергей, разливай по второй. У меня тоже есть новость.

Сергей быстро наполняет кружки, и мы выжидательно смотрим на Волкова.

— Вчера подписан приказ Верховного, которым, возрождая традиции доблестной русской армии, учреждается Гвардия. Гвардейскими станут части и соединения, наиболее отличившиеся в боях. В соответствии с этим приказом мы с вами имеем честь служить во Второй Гвардейской авиационной дивизии. Ура, гвардейцы!

— Ура! Гвардия! Ура!

— А первая кто? — спрашивает Сергей, когда мы выпиваем.

— Первая — “колышки”!

— Слышишь, Оля? — поворачиваюсь я к подруге. — Иван Тимофеевич — командир Первой Гвардейской дивизии.

На глазах у Ольги слезы.

— Ой, Андрей! Как мне хочется его увидеть сейчас, ты не представляешь.

Когда застолье разгорается, Ольга шепчет мне на ухо:

— Водой пахнет. Вы ведь на самом берегу стоите?