Элиты Эдема - Джоуи Грасеффа

– Кто здесь? – я протягиваю руку, и чьи-то пальцы сжимают ее, наверняка это Ларк. Я лежу на полу, спиной прижавшись к груди Лэчлэна.

– Я с тобой, Рауэн, – говорит Ларк.

– И я, – вторит ей Эш.

– Я ничего не вижу! – и хотя мне удается удержаться от крика, я не могу скрыть, что сейчас на грани истерики. Лэчлэн прижимает меня сильнее, и я чувствую, как его щека касается моих волос. Паника отступает – но ненадолго.

– Все прошло не так гладко, как я рассчитывала, – слышу я голос Флейм, невыразительный и циничный, как всегда. – Твои глаза и нервы реагировали не совсем так, как я ожидала.

Мне кажется, она разочарована в собственных способностях, но преподносит это так, словно виноваты во всем мои глаза. Уж извините.

– Но ты… вспомнила? – с надеждой спрашивает Ларк, затаив дыхание.

– Я помню все, – отвечаю я и большими пальцами ласкаю костяшки пальцев на той руке, которую я все еще сжимаю. Я почти рада, что не вижу их выражения лиц. Два человека, которые влюблены в меня, сейчас рядом со мной, стремятся облегчить мою боль. Они так долго ждали, что я их вспомню. Даже несмотря на прочий сумбур, который происходит в нашей жизни, я знаю, что они ждут моего выбора. А я не могу. Я люблю их обоих. Мои чувства к Ларк свежее, потому что мы стали друзьями, еще когда я была Ярроу. Но в том моем воплощении мы были только друзьями. Рауэн любила ее, а Ярроу… еще бы немного и… В ту секунду, когда я вспомнила Лэчлэна, чувства к нему оглушили меня, как дубинка охранобота: метко, стремительно и сокрушительно.

Сейчас я не могу об этом думать.

Но что-то во мне настаивает, чтобы я не думала ни о чем другом. Пусть это нелегко, все другое куда сложнее.

– Почему я ничего не вижу? – спрашиваю я – среди десятка тысяч прочих важных в данный момент вопросов этот волнует меня больше всего.

Я слышу, как Флейм глубоко вздыхает, и мне кажется, что слова почти убивают ее.

– Я не знаю. Ты должна отлично видеть. Теоретически. Но…

– Но что?

– Одна из линз снялась без проблем, и кажется, мне удалось устранить все вмешательства и отключить все связи, которые она успела создать.

– Одна из линз? – у меня нехорошее предчувствие относительно того, что мне предстоит услышать.

– Левая была нормальной. С правым глазом пришлось возиться гораздо дольше. Я обнаружила, что не могу полностью удалить все связи, поэтому мне пришлось применить больше усилий. К сожалению…

Я почти слышу, как дрожит ее голос.

– Эй, в свою защиту могу сказать, что в Эдеме вряд ли найдется человек, который мог бы повторить то же, что я со стариной Левым, даже те, кто изначально поработал с твоими нейронами. Ты хоть понимаешь, что твои линзы были особенным образом подключены к твоему мозгу? Большая часть линз просто связывается через зрительный нерв с мозгом, но твои внедрились почти полностью. Я никогда не видела такого сплочения искусственных и настоящих нервов. Если бы эти линзы пробыли у тебя еще пару месяцев, их было бы невозможно удалить. Хорошо, что мы смогли убрать хотя бы одну и вернуть твою память.

Какое-то время я пытаюсь осознать это.

– Ты хочешь сказать, – медленно говорю я, – что у меня по-прежнему есть одна из линз?

– Да, – отвечает Флейм. – Правая.

– И? – я задерживаю дыхание. – В правой линзе по-прежнему остались связи?

Наверное, Лэчлэн почувствовал, как учащается мое сердцебиение в грудной клетке, которой я все еще прижималась к его груди. Он начал медленно поглаживать меня по плечу, потом по руке.