Испытание на прочность - Алексей Ильин

— Пусть сегодняшний день запомнится вам не только утренним происшествием и последующим избавлением, но и нашей искренней радостью, что все завершилось благополучно.

— Благодарю, господин Абэ, уверена, так и будет, — Мэрилин с ответным поклоном приняла презент и сказала: — Прошу меня извинить, но день выдался суматошный и мне еще предстоит многое сделать. Оставлю вас с сестрой.

Абэ снова поклонился, леди Мортенсон с улыбкой кивнула и уплыла в здание, а Су Мин и ее гость направились к столику под тентом.

Когда Абэ устроился в одном из кресел, Су Мин сходила к холодильнику, принесла банку пива и спросила:

— Подождешь немного? На сегодня у меня осталось еще одно дело, — она показала глазами в сторону турников, где подтягивался одинокий кореец.

— Конечно, — гость чуть замешкался, но все-таки открыл банку.

* * *

— Хён Джун Бин!

Негромкий окрик остановил остервенело подтягивающегося корейца, и тот спрыгнул с турника.

— Пойдем, — Су Мин на секунду задумалась, — на крышу. Поговорим.

Кореец, не произнося ни слова, поклонился и приблизился к старшей. Вместе они прошли в здание, оставив за спиной уже слегка утихшее веселье. Молча поднялись по лестницам и, наконец, оказались на крыше. Раскалившееся за день покрытие уже остывало, однако резкий запах все еще был достаточно сильным.

— Расскажешь, что не так? — Су Мин кивнула мужчине.

— Почему ты решила… — начал было он.

— Хён Джун, — перебила женщина, — сколько ты уже со мной?

— Шесть лет.

— Неужели думаешь, будто за эти годы я плохо тебя узнала и не увижу, что у тебя тяжело на душе?

Мужчина помолчал, глядя сверху на веселящийся город. Из-за бетонных бортиков доносились беззаботные крики и музыка, которые совсем не соответствовали его собственному настроению.

— Почему мы не убили карателя? Почему не подарили его Ли Янь? Завтра она бы медленно его растворила на радость людям…

— А кто, по-твоему, заплатил нам за то, чтобы мы его вернули?

— «Виндзор», — последовал быстрый ответ. Однако увидев на лице старшей укоряющую улыбку, Хён Джун неуверенно спросил. — Ли Янь?

— Конечно, — Су Мин мягко взяла собеседника за плечо. — И я с ней согласна.

— Почему? — Хён Джун выглядел растерянным, словно его предали. — Ты — Старшая, ты приказала, и я сделал, хотя видел всё: всё, что они делали, всё, что они после себя оставили…

— Спокойней, — тонкие пальцы сдавили плечо, — ты давно со мной, и ты имеешь право спросить. А я отвечу.

Су Мин глубоко вздохнула, отпустила мужчину и посмотрела вниз, туда, где в свете уличных фонарей прямо посреди улицы танцевали девушки.

— Каратели украли мою сестру, — ее голос был по-прежнему спокоен, а руки уже расслабленно лежали на бетонном бортике. — И я тоже видела все, что они делали. У меня была картинка с их же беспилотника. Я бы с радостью подарила этого рядового Ли Янь и полюбовалась тем, как она растворяла его, начиная с ног и не давая умереть. А может быть, сама переломала бы ему все кости и оставила жариться на солнце. Но помнишь, что ты хотел, когда только пришел ко мне?

— Да. Я хотел убить Младшего.

— Именно. У меня тоже было к нему многое. Это ведь он первый назвал меня Кумихо, и отнюдь не за то, что я убивала врагов группировки.

— Но ты остановила меня, — голос мужчины звучал глухо.

— Разве я была неправа? Разве долгая месть, когда он день за днем терял влияние и власть, а мы наблюдали его беспомощность и бессильное бешенство… разве эта месть была не слаще простого убийства? Результатом которого ты не смог бы насладиться просто потому, что не надолго пережил бы Младшего.

— Ты была права, — Хён Джун начал заметно успокаиваться.

— Я права и сейчас. У «Виндзора» много карателей. Тысячи, десятки тысяч. Убив одного рядового, списанного его же собственными командирами, мы им не навредим. А вот вернув, против их же планов…

— Ты уверена?

— Я не уверена. Я знаю. Я даже знаю, какие конкретно проблемы мы им сегодня создали. И у меня есть мысль, как можно усилить эти проблемы. Уверена, Ли Янь тоже не оставит выходку корпов без последствий.

— Спасибо, Старшая, — Хён Джун снова поклонился. — Прости, что усомнился в твоем решении.

— У тебя есть право спросить, ты им воспользовался. У остальных в тройке так же тяжело на душе?

— Да, — чуть поколебавшись, ответил боец.

— Перескажи им наш разговор. До утра вы свободны.

— Да, Старшая.

Су Мин коротким жестом отпустила бойца, и тот, последний раз коротко поклонившись, отошел к люку, а через миг исчез. Женщина же, наконец, с облегчением выдохнула и растрепала волосы.

День, и правда, вышел очень непростым. Зато заканчивался прекрасно!

* * *

Су Мин и боец ушли в здание, Абэ же задумчиво потягивал пиво. На душе было смутно: глодала глухая досада, что разговор, которым он так тяготился весь день, пришлось отложить. Острое чувство вины мешало посмотреть на ситуацию трезво и непредвзято.

Сестры вроде бы не выглядели оскорбленными, держались уважительно и приветливо, но… Он ведь был виноват! Перед обеими. Из-за него одна попала в руки кровожадных скотов, а другая лишь чудом и с огромным риском смогла ее освободить.

Его поступок снова спровоцировал роковую череду случайных совпадений. Что это? Внезапный оскал Судьбы? Или уже закономерность? Рок? Проклятие? Собственная глупость? Что он упустил? Где просчитался? А может, вне зависимости от его попыток, и вообще каких бы то ни было усилий, всё повторится? Снова.

Он прикрыл глаза. Вдруг отчетливо вспомнился запах моря. Запах соли и йода. Вспомнилось красное заходящее солнце, отражающееся от бесконечной водной глади, вспомнились собственные пересохшие губы и ходящее ходуном сердце. Как руки стискивали борт, как хотелось перемахнуть через него, прыгнуть в воду и плыть, пока не оставят силы. Всё равно никуда бы не доплыл, но, по крайней мере, до последнего дыхания хоть как-то бы двигался вперед — туда, где его ждали и куда он уже не успевал.

Сердце рвалось, но можно было лишь смотреть, как в верхнем левом углу визора электронные часы отсчитывают последние часы до полуночи. Последние часы ее жизни. Его жизни. Просто жизни.

Самое сложное на свете — кричать в душе от ужаса и отчаяния, но сохранять лицо. Физическая боль и вполовину не так мучительна. Поэтому он стоял у борта поврежденного катера, устремив невидящий взгляд туда, где небо и вода соединялись на горизонте, туда, где готовилось кануть в багровые волны красное солнце. Электронные часы в верхнем левом углу визора равнодушно отсчитывали время.

К утру отчаяние отпустило. Всё было кончено. Уже никуда не хотелось плыть. Уже некуда было спешить. Он опоздал. Всё случилось. Он знал, что случилось. И чувствовал себя предателем, обманщиком, последней тварью. В душе воцарилась холодная пустота.