Нерушимый - Денис Ратманов

Лица в темноте было не разобрать, но я узнал Настин голос. Девушка подбежала и повисла на мне, только сейчас обратил внимание, что она маленькая, едва достает мне до ключицы. На ней был длинный темно-синий пуховик, скрывающий выдающиеся части, и мужскому взгляду стали видны детали, ранее сокрытые более важными с точки зрения боевого бойца. Например, оттенок волос — скорее рыжие, чем каштановые. Прямой изящный носик. Загнутые темные ресницы, достающие до самых бровей и делающие взгляд наивным.

— Ой, у тебя елочка? — восхитилась Настя.

— Да вот, — проговорил я, вытаскивая связанную елку из-под мышки.

— Ура, у нас на праздник будет елка! — Настя пристроилась сбоку, убрала с лица локон, выбившийся из-под шапки.

Вообще-то я планировал ее поставить у себя на этаже, в зоне отдыха. В этот раз навязчивость Насти немного возмущала, но я еще не решил, отбивать ли елку или пусть поставят у проходной. Наверное, так и надо сделать — нечего единалить, как сказал бы Михась. То есть быть единоличником.

— А что за праздник? — поинтересовался я, останавливаясь на пороге и топая, сбивая снег с туфель. Ноги, надо сказать, превратились в ледышки, пока я бежал.

— Видно, Саша, что ты недавно здесь. У нас же вечерами пятницы дискотека!

— В честь тяпницы? Репетиция Нового года? — сострил я, и Настя рассмеялась — почему-то известные шутки тут были не в ходу, и я открыл для нее что-то новенькое.

— Просто потому что весело. Мы провожаем самые длинные ночи, вот! — Говорила она чуть громче, чем принято, глаза ее сияли… Она навеселе? Или всегда такая? Но ее искренность подкупала, от девушки веяло домашним уютом.

На проходной Мищенко что-то смотрел по ноутбуку, и голубоватые отблески делали его лицо потусторонним. На стук двери он сразу же обернулся, расплылся в улыбке при виде Насти, потом подобрался, погрозил мне пальцем и потянулся за журналом, чтобы меня отметить. Впрочем, заметив елку, оттаял, хмыкнул что-то одобрительное в усы.

— Дядя Вася, можно мы елочку поставим? — Настя сложила руки на груди. — Дайте игрушки, я знаю, у вас есть.

— Вот плутовка! — радостно воскликнул комендант, указал на меня протезом. — Стойте тут, чужих не пускайте, я сейчас все принесу.

Я поставил елку, придерживая ее за верхушку — она была чуть выше меня, под два метра, Настя принялась расправлять ветки, приговаривая:

— Какая красавица! Спасибо тебе, Саша! М-м-м, а душистая какая!

Мищенко вернулся, прижимая к груди картонную коробку, откуда свешивался хвостик гирлянды. Настя забрала у него коробку и продолжила щебетать:

— Мы с девочками хотим в новогоднюю ночь устроить карнавал, вот весело будет! Пойдешь?

— Может быть, — уклончиво ответил я и потопал за Настей на первый этаж.

Вот что называется «и завертелось». В голове роились нерешенные проблемы, завтра надо было встать в шесть, чтобы прибыть на работу в семь, еще и образ Алены преследовал, она чем-то на Настю похожа, только не столь обильна формами. Так и хотелось Настю Леночкой назвать.

Но когда распахнулась дверь, потянуло… духом юности, что ли. Тем, что я давно утратил: лилась ненавязчивая музыка, доносились голоса, пахло духами — мужскими и женскими вперемешку — и алкоголем. Все это до боли напоминало школьную дискотеку в столовой: на медленный танец девчонки выстраивались у стен, ожидая, когда их пригласят, а когда был быстрый, к стенам жались мальчишки. Либо же прятались в туалете, тайком передавая друг другу сигарету.

Навстречу шла, покачиваясь на огромных каблуках, ярко накрашенная блондинка с завитыми волосами, под руку она держала высокого жилистого мужчину. Оба остановились, пропуская нас.

Дискотеку устроили в спортзале, который располагался в комнате, где этажами выше находилась кухня, и захватывал немного площади под туалетом и душевой — они здесь были меньше. Музыка лилась из двух колонок, стоящих в разных концах зала, слов песни было не разобрать. Кто-то раздобыл старинный шар-стробоскоп, и по стенам ползли разноцветные блики, били по глазам, потому сложно было рассмотреть танцующих.

Захотелось остаться, чтобы стряхнуть груз прожитых лет, горечь, беды, тоску, разочарование, скинуть все это и забыть, а потом полной грудью вдыхать юность, танцуя с симпатичной девушкой медляк…

Я установил елку на крестовину, отнес в середину зала, и вокруг сразу же начала собираться толпа.

Девчонки налетели на украшения и принялись цеплять на елку игрушки, а я вспомнил, как в детстве любил день, когда бабушка доставала с антресолей огромную коробку, и я долго перебирал игрушки. Помню, была там девочка в шубке и огурец, которые пристегивались к ветке железной прищепкой. Бабушка говорила, что это очень старые игрушки, и их нужно особенно беречь. Мне больше всего нравился желтый прозрачный фонарик, который светился в темноте, и виноградная гроздь. Интересно, сохранилось ли это все у Саши Звягинцева? Как странно, что вещи, ранее казавшиеся пустяковыми, обрели такую ценность.

Пока девчонки наряжали елку, я перебрал «дождик» и вытащил блестящую желтую лису — точно такую же, какая была в моем детстве. Пока никто не видит, сунул ее в карман. Над кроватью повешу. Пусть будет мостом, соединяющим две жизни.

— Как здорово! — радовалась Настя.

Она сняла пуховик и осталась в обтягивающей декольтированной кофточке и брюках. Не сдержав эмоций, бросилась мне на шею, обняла и чмокнула в щеку.

Отстранившись от девушки, я приладил на елку вместо звезды розовую сосульку. Стробоскоп более-менее примелькался, я еще раз осмотрел зал, сев на корточки у коробки.

Девушек было двенадцать, четыре образовали один танцующий кружок, четыре — другой. Настя и еще две украшали елку. Блондинка, которую мы встретили в коридоре, и ее ухажер присоединились к нам.

Парни то приходили, то исчезали. Делать им было тут особо нечего — мужики не танцуют. Уж на трезвую голову так точно.

— А откуда тут столько девушек? Это же общежитие МВД ведь? — поинтересовался я у Насти.

Она посмотрела, как на несмышленыша.

— И что? Я, вот, в бухгалтерии работаю и на заочном учусь. Вон те девчонки из столовой. — Она кивнула на танцующий кружок, что подальше от выхода, поближе в шведской стенке, увитой мишурой. — А вот эти, что ближе к нам — опера.

Хотелось присвистнуть. Настя рассмеялась.

— Но мы тут долго не задерживаемся, замуж выскакиваем, в квартиры переезжаем.

«Хватай, пока не забрали», — говорили ее глаза. И не только глаза.

И мне,