Медоед 8 - Макс Гудвин

— Сколько стоило позвонить по таксофону в 1974-м году? — спросил я.

— 2 копейки, — произнёс он. — Вы не представились.

— Зовут меня Медоед, это радиопозывной. Работаю я на правительство, мы обрабатываем проект, который помогает таким, как вы, адаптироваться у нас.

— У вас — это где?

— В России 2025-го года, — произнёс я.

— Бред, с-сука, — выдохнул прапорщик.

— Смотри, — я достал телефон и включил камеру фронтального вида и показал ему, словно зеркало: — сколько этому пацану лет?

— Я не знаю, двадцать? — бросил он смотря на своё отражение.

— А тебе? — уточнил я.

— 39, я же сказал. Когда меня отсюда выпустят?

— Смотри, Дмитрий Николаевич, выбор тут такой. Если тебя выпустят, то ты один фиг попадёшь в дурку, потому как на дворе 25-й год, у тебя нет денег, нет документов, ты дезориентирован. И есть второй: я тебя забираю себе…

— Куда себе?

— В отдел. У меня условия чуть получше, чем тут, но мы поставим к тебе туда компьютер, будешь обучаться, как жить в этом мире.

— А дальше что?

— А дальше вернём тебя в общество. О том, что ты путешественник во времени, говорить никому нельзя, потому как документы ты у нас подпишешь, и всё — живи, привыкай к новому миру. У вас президент кто был?

— Путин. А сейчас кто? — спросил он.

— Ну, в этом у нас стабильно. Ты как умер, Дмитрий Николаевич? — уточнил я.

— Меня сожгли. Окружили и сожгли.

— Давай подробнее, — попросил я.

— Чё подробнее? Антенна БТРа активатор цели фугаса задела, всех, кто на броне был, убило, а машину духи с Мухами обступили, предлагали сдаться, а когда мы вместо ответа начали стрелять, нас сожгли.

— Понятно. Это где было? — спросил я.

— Аргун.

— Чечня? — спросил я.

— … — он кивнул.

— А ты кем был по ВУС?

— Механиком-водителем.

— А что в военкомате кричал, что не пойдёшь в Афган?

— А мне показалось, что я в военкомате снова, а именно с Афгана у меня всё наперекосяк, и понеслось. — ответил мне он.

— Смотри, занимаемся мы делом правым, но секретным. Времена изменились, бычить уже на людей нельзя, вокруг все в обтягивающем и за словами не следят, а тронешь кого-нибудь — снова окажешься тут. Наши спецы тебя проверят на профпригодность, и если пройдёшь — попадёшь в наше подразделение. ЗП хорошее, миллионов не обещаю, но пользу приносить будешь и новую свою жизнь проживёшь хорошо. Одно условие у меня к тебе будет.

— Какое? — спросил он, усмехнувшись.

— Надо легенду поддерживать, что ты — не ты, а тот парень, которого я тебе сейчас в отражении камеры фронтального вида показывал.

— Чего показывал?

— Камеры фронтальной на телефоне. Сейчас они такие, — ответил я.

— Медоед, а как твоя контора называется? — уточнил он.

— ОЗЛ, это отдел при ФСБ. И ещё: врагов Родины сможешь убивать, если что?

— А кто будет назначать врагов Родины?

— Родина и будет назначать, голосами ответственных лиц, — произнёс я.

— Надо будет — буду, — жёстко ответил он.

— Ну тогда погоди, — произнёс я и позвал ИИ: — Тиммейт, подтверди для аналитиков потенциального вернувшегося и уточни, возможен ли перевод в отель ОЗЛ?

— С кем ты говоришь? — спросил прапорщик.

— С искусственным интеллектом, — ответил я.

— Ответ положительный, сейчас они свяжутся с медиками, и можно будет вести человека, — произнёс в моём ухе Тиммейт.

— Хорошо, — кивнул я. — Кто пел песню «Пять минут, пять минут» в «Карнавальной ночи»?

— Гурченко, — выдохнул больной. — А если я попробую сбежать?

— То больше я к тебе в палату не приду. Будешь в шашки играть с Богом Хаоса и космодесантником каким-нибудь. Ещё раз, Дмитриевич Николаевич, помощь ОЗЛ — это не обязаловка, вы можете и без нас жить не тужить, вот только шаг влево, шаг вправо — и этот мир снова тебя вернёт сюда. Поэтому я тебя буду называть именем твоего тела, а именно Алексеем. Привыкай.

Он хотел что-то возразить, но в этот момент дверь отворилась, и в палату, слегка запыхавшись, вошёл Сергей Владимирович. На лице его играла дежурная врачебная улыбка, но глаза его бегали — то на меня, то на «афганца».

— Ну что ж, — произнёс он, потирая руки. — Я крайне рад, что ваш разговор прошёл конструктивно. Крайне рад. Мы уже получили уведомление от ваших. Всё будет подготовлено к выписке в ближайшее время. Оформление документов — вопрос получаса, не больше.

И тут его телефон, лежавший в кармане халата, издал короткий, но очень мелодичный писк — уведомление о поступлении средств, судя по звуку.

Сергей Владимирович достал аппарат, глянул на экран, и лицо его буквально засияло, как у ребёнка, которому только что купили самый большой леденец в мире.

— Всё в полном порядке! — сказал он тоном — бодрым и певучим. — Алексея сейчас проводят, передадут вещи. Вы, товарищ младший лейтенант, можете быть спокойны.

— Благодарю, Сергей Владимирович, — кивнул я.

Мы вышли из палаты. Санитар Михаил уже ждал в коридоре с пакетом в руках — джинсы, простая серая футболка, потёртые кроссовки и телефон с кошельком. Алексей — я заставил себя называть его так — переоделся прямо в коридоре, не стесняясь ни санитара, ни меня. Тело у него было худое и жилистое, предыдущее сознание человека было далеко от спорта.

Мы двинулись к выходу. Сергей Владимирович шагал рядом со мной, чуть впереди.

— Сергей Владимирович, — спросил я вполголоса, пока Алексей отстал на пару шагов. — А сколько платит моя контора за вернувшегося?

Главврач покосился на меня поверх очков, усмехнулся и ответил, не скрывая:

— Миллион, если он социально адаптирован. Три — если переходит в ваш штат.

— Ну, — я кивнул на Алексея, который как раз споткнулся о порожек, — скорее всего, ждите ещё трёшку.

Сергей Владимирович довольно хмыкнул, и мы вышли на крыльцо.

У выхода он протянул мне руку. Пожал крепко, с чувством, словно прощался с родственником, который оставляет ему наследство.

— Всегда рад сотрудничеству, товарищ младший лейтенант, — произнёс он и удалился вглубь здания, на ходу снова доставая телефон и с любовью глядя