Нам бы день продержаться… - Михаил Поляков

– В машину, быстро. Уходим.

Назад уходили по КСП вдоль дозорки. Если нас пасут пришлые спецназеры, то на обратном пути есть засада. По дороге нашли место, где иранцы перешли границу. Разбираться не было времени. Изготовились к бою, прикрыли собачника-следопыта, работавшего на КСП дорожку следов нарушителей. Так и захотелось запустить в небо три красных, что на языке условных сигналов округа означало одно: «Вооруженное вторжение на охраняемую (советскую) территорию войсковых групп и банд!» – или еще короче – «Война!»

– Есть, тащ лейтенант! Просчитал следовую дорожку, – докладывал наш Великий Змей. – Около шестидесяти человек прошли. Пехом. Все груженные килограмм по тридцать-сорок. Не ниже метр семьдесят восемь. Отборные мужики. И, гады, что характерно, с ухищрениями они не двигались, шли спокойно, как к себе домой, как немцы в июне сорок первого. – Нам от этого добропорядочного перехода захотелось развернуться и поискать тех, кто затоптал КСП и дерзко и грамотно расстрелял наших соседей. Если бы у нас был тыл, на который можно опереться! С дивизиями прикрытия госграницы, резервом отряда и округа, то мы бы вцепились бы им в хвост и гнали бы до тех пор, пока не раздавили бы где-нибудь между отрогов. А тут… поскрипели зубами, рассыпали конный дозор веером и поспешили на заставу, внимательно оглядывая прилегающую местность. И правильно сделали, как потом оказалось.

Добрались. Майор ждал на крыльце. Выслушал мой рассказ. Посмотрел, как унесли женщину в санчасть. Кивнул.

– А ты молодец, лейтенант. – От неожиданной похвалы я дар речи потерял. Майор постановил, что я все сделал правильно. – Только вот дурак ты, что хоронил убитых и лошадей собрал и увел с собой. Да еще пол-АТВ уволок на «мыльнице».

– Почему? Наши же. И боеприпасы.

– Тебе повезло. Те, кто их убил, были слишком далеко или чем-то заняты. И это не твои недотепы-туркмены. Они просто не успели до вас добраться.

– А кто?

– Сколько времени ушло на похороны, АТВ, лошадей?

– Ну, минут, нет, – часа полтора-два!

– За полтора-два часа бегом, с оружием ты сколько пробежишь по горам?

– Если… – начал я.

– Без «если».

– Десять километров; если выложусь, то двенадцать.

– Я столько же, если здоров.

– Так что? Они от меня как минимум в двух часах бега?

– Соображаешь! А кто или что у нас от «Чарли» на таком расстоянии?

– Что – Кушак?

– Только два объекта, нет, три.

– Еще государство Иран и твоя застава. Застава отпадает. На Кушаке наши – отряд охраны спецобъекта. Поздравляю тебя, лейтенант, – как-то не очень приветливо и скорее озабоченно закончил свои выводы майор.

– С чем?

– Скорее с кем.

– Иранцы, что ли?

– Хуже, спецразведка корпуса стражей исламской революции и скорее всего военные.

– А это не один черт?

– Ты что? Конечно, не один. А то, что они спелись и нагло вторглись, говорит о том, что серьезно хотят заполучить этот лакомый кусок. А мы теперь у них помеха слева, как бандиты для нас в Арчабиле.

– И что, они на нас войной пойдут?

– Скорее не войной, а диверсией. Только после их действий от нас может мало что остаться.

– Так у нас же опорный пункт, «мины», – обозвал я растяжки из РГД, – МЗП, колючка, секреты, БТР, пулеметы.

– Для спецразведки это как мертвому припарки. Так – разогреться в ночи.

– Они что, ночью пойдут? А вы откуда знаете?

– А я бы сам тебя и твоих людей так и порезал бы ночью, под утро.

– А пупок не развяжется? – обиделся я.

– Лейтенант, там мужичье, которое дрессируют годами, а у нас – пацаны двадцатилетние, – спокойно отрезвил меня майор.

– Что же делать?

– Не знаю пока. Думать. А пока думаем, надо подступы слева заминировать, поставить сигналки и бросить туда весь Кристалл-М и МЗП с бан-ками.

– Понял. Тогда я на подступы.

– Давай, Олег, – одобрил раненый офицер, когда я ушел укреплять подступы на ночь. Майор остался со своими мыслями. Его раздумья прервала женщина, лежащая рядом на солдатской кро-вати.

– Они вас трогать не будут, ждут подкрепления. Я фарси знаю. Слышала, как они говорили, после того… как добили всех на «Чарли». Меня муж спрятал в желоб овощного склада. А сам не успел, – закрыла глаза женщина, и из них потекли слезы, расплываясь пятнами влаги на белизне наволочки.

– Лена, вы не разговаривайте, все хорошо, мы справимся. – Лена его не слушала.

– Они сказали, что теперь дорога свободна для тяжелой техники, а иначе им с обсерваторией не справиться. И еще сказали, что теперь будут ждать и разведывать подходы к вашему спецобъекту. Получается, из-за него всех убили. Всех, хорошо, дети дома у мамы остались. А то бы и их.

– Лена, примерно сколько их было? Кто они?

– Это иранцы. У них особый выговор. А еще среди них были двое, которые говорили по-английски между собой. Я никого не видела, только слышала. Но не менее пятнадцати человек.

– Понятно, это разведгруппа.

– За что они нас?

– За то, что мы здесь. Лена, отдыхайте.

– За что? – Пришлось звать санинструктора, колоть успокоительное. Лена забылась в своих кошмарах, брошенная снотворным в спасительные объятия Морфея. Майору же было не до сна. О том, на что способны СПН, он знал, видимо, не понаслышке. Иранцы, конечно, не супер-бупер от ГРУ, заточенный под натовские базы наш спецназ, но и не пионеры в красных галстуках. Боевого опыта у них полно, особенно по войне в горно-пустынной местности. А цель у них та же, что и у нас, – Кушак с объектом в его недрах. И не дожить бы нам до утра, как раз и помылись, и в чистое одеться успели. Вот уж действительно: «Нам бы день продержаться да ночь простоять!» Но помощь пришла совершенно неожиданно. Оттуда, откуда никто ее и не ожидал.

Радиостанция на узле связи запела тональным вызовом на волне приема, требуя от связиста немедленного ответа. Это был не привычный вызов с переносной Р-392, динамик ревел и требовал внимания стационарному узлу связи с мощной антенной системой и сильным выходным сигналом.

– Залив на приеме – прием! – отозвался связист и застыл в ожидании ответа, в удивлении подняв брови и выпятив губы.

– Я – Куш-один, прошу Первого на связь. Как понял, прием?

– Я – Залив, вас понял, перехожу в режим ретрансляции, как понял, прием?

– Я – Первый. Залив – отставить. Куш-один – слышу вас хорошо. Как поняли, прием? – Ритуал соблюдался так, как будто ядерной бомбардировки не было, а мы на учениях по взаимодействию с шурупами общаемся, подавая друг другу пример во исполнение инструкции по режиму ведения переговоров по радио.