Союз нерушимый - Влад Савин

На углу Владимирской пришлось задержаться, пропуская длинную колонну подвод и машин. Рядом шагали люди в штатском, а отчего это некоторые вооружены?

— Так ярмарка завтра открывается — ответил Завирайко — колхозно-кооперативная, люди не только с киевщины, но даже с Львова приехали. А которые со сброей, это "ястребки", охрана от истребительных батальонов, а то на западе бандеры шалят, да и в иных местах лихого люда хватает — война, голод, за мешок муки или картошки убьют.

Да какая же ярмарка в июне? Хоть и городская я — но знаю, что не сезон еще?

— Кому не сезон, а кому уже. Ремесло, по глине, коже, дереву, в любое время продавать можно. Да и ранние овощи поспевают, и зелень — как раз самое время, распробовать, а то прошлогодние запасы к концу. А в самый сезон, это само собой, сейчас малая ярмарка, а как урожай соберем, будет и большая.

Вот и угол Крещатика, гостиница "Националь". Слышала, что в будущем московских гостей от ЦК селили в особых гостиницах, в разных городах носящих стандартное имя "Октябрьская", но в Киеве такой еще нет. Был еще вариант, в квартире из отдельного фонда — но тут Петр Кондратьевич меня категорически предупредил, опасно, мало ли что. Так что — в "Националь", уже полностью восстановленную. Заявка уже была подана, так что на мое заселение ушло не больше пяти минут. Номер на третьем этаже был из трех комнат — кабинет, гостиная, спальня — обстановка показалась слишком вычурной и неуместно роскошной, так на этой кровати вчетвером можно разместиться свободно, хоть поперек, и только балдахина над ней не хватает! Когда мы в Москву приезжали, там было куда скромнее, в гостинице лишь для "своих". Чувствую себя старорежимной графиней, или купчихой-миллионщицей — ладно, мне тут лишь на две-три ночи, перетерплю. Бросаю сумку в шкаф, может и плащ оставить, жарко? Нет, не будем товарища Кириченко смущать своими не деловым видом!

Едем по Крещатику, который показался мне похожим на Большой проспект нашей Петроградки, только дома пониже. И после равнинных Ленинграда и Молотовска, непривычно было видеть здания на холмах. Вот слева площадь Калинина с фонтаном^[39]. сворачиваем на Институтскую, и мы уже у ЦК КПУ. Дворец с колоннами и шпилем, постройки тридцатых, следов войны на первый взгляд не видать, и внутри такое же великолепие — широкие лестницы, высокие потолки, как у небожителей, чувствуешь себя таким маленьким, перед такими большими людьми. Интересно, а как же я в дом ЦК Партии в Москве войду, а ведь придется наверное когда-нибудь, раз я теперь там числюсь? А если вспомнить, что хозяин этого величия, товарищ Кириченко, подозревается в антипартийных настроениях, и чуть ли не в подготовке мятежа? И от того, что я сообщу, зависит, как минимум, останется он на этой должности, или полетит еще быстрее и дальше Хрущева, не то что в Ашхабад, там хоть тепло, а туда, чем на Севмаше нерадивых фрицев пугают, "где лето тридцать первого июля начинается, а первого августа уже первый снег". Так что, выше голову — формально, он мне никто, и никакой власти надо мной не имеет! Я же с самим Лаврентием Павловичем разговаривала, ну что мне какой-то Первый Секретарь КПУ!

А коридоры пустые! Наши шаги гулко под сводами, редко-редко пробежит товарищ, с деловым видом. Из троих встреченных мужчин, двое с галстуками, на улице такое теперь и в Москве нечасто встретишь. А женщина средних лет, с папкой в руке, тоже в строгом костюме однотонно-темного цвета, шерстяной жакет на все пуговицы застегнут, да ей наверное так жарче, чем мне в распахнутом плаще поверх крепдешинового платья. Вспоминаю нашу Корабелку при Севмаше, и курчатовский Арсенал — там обстановка была куда более непосредственная и живая!

— Люди работают — говорит пан Завирайко, будто извиняется — процесс идет. Дел очень много, по Украине всей, "от Карпат до Ростова, от Крыма до Курска".

Я удивляюсь. А что, Крым, Курск и Ростов разве относятся к Украине?

— Так Сам, товарищ Кириченко так иногда повторяет — бледнеет Завирайко — ему виднее, а я что… Мне — как Партия сказала, так тому и быть!

Приемная. За столом бравый "фельдегерь". Товарищ Кириченко женщин хорошими работниками не считал — читала, что он, приехав по делу к какому-то ответственному работнику, и увидев у него в приемной девушку-секретаря, возмутился и настоял, чтобы ее завтра же выгнали вон^[40]. Ну ничего, меня ты стерпишь, куда денешься! Завирайко остается в приемной, фельдегерь распахивает передо мной дверь.

Вспоминаю все, что было написано в бумагах дяди Саши. Кириченко Алексей Илларионович, родился в 1908, то есть сейчас ему тридцать шесть — в селе под Херсоном, отца убили на Империалистической. Пастух, батрак, чернорабочий, затем выучился на тракториста. Поступил в Земледельческий институт, окончил в 1936, а с тридцать седьмого резко пошел по партийной линии, всего за четыре года до секретаря ЦК! Склонен к крайне грубому, авторитарному стилю работы, наряду с самоуверенностью и некомпетентностью в военных вопросах — из-за чего вылетел из Членов Военного Совета Донского Фронта, вдрызг разругавшись с Рокоссовским. К тому же как раз в это время его друг и покровитель Хрущев угодил в Ашхабад — а вот Кириченко как-то удержался, получив "коллективно" за Сталинград генерал-майора и орден Красного Знамени. Был назначен на Южный фронт, к Еременко, с ним пребывал в дружбе (кстати, Еременко сейчас командующий Прикарпатским ВО, что тоже наводит на мысли) — но затем, попав на Воронежский фронт, а после опять на Донской, находился в конфликте с Малиновским, а после с Толбухиным, как записано, "систематически дезорганизовывал работу штаба, безграмотно вмешиваясь в военные вопросы ради демонстрации личной власти". За что был изгнан наконец с фронта и поставлен Первым на Украине, восстанавливать тыл. Сказал при этом "какое счастье, наконец-то Вождем украинской Компартии поставлен украинец". По отзывам работавших с ним людей, "имел нелегкий характер", с более понятной расшифровкой, "грубовато-хамский". Об отношении к женщинам — уже сказано^[41].

Ну да, не сдержался! Встал из-за стола, идет навстречу, коренастый, на медведя похож — а на лице выражение мелькнуло, на какую-то секунду, но я заметила! Будто сказать хотел, "баба, да что она понимает", ну да мне ваше мнение, Алексей Илларионович, глубоко безразлично, и говорить о том не будем, протокол соблюдем! Предъявляю свои "верительные грамоты", то есть удостоверение ЦК, и вручаю портфель. Уф, наконец хоть от этого ответственного груза избавилась! Расписка, регистрация входящих-исходящих — читать при мне будете, если я проконтролировать должна?