Северный дракон - Ерофей Трофимов

– ЧК – это чрезвычайная комиссия. Служба, созданная специально для борьбы с бандитами, лазутчиками и другими врагами революции. Ну, ежели просто, это служба, созданная вместо полиции и жандармов. Но уже есть решение создавать народную милицию, которая будет бороться с уголовным элементом. Так что на нашу долю останутся только всякие недобитки, которые хотят буржуев обратно вернуть. Но и сейчас полномочия у нас очень даже широкие.

– Жандармы, значит, – иронично усмехнулся Леха.

– А ты их не любишь? – насторожился чекист.

– Да я их за всю жизнь только два раза и видел, – отмахнулся Леха. – Я вот думаю, жандармы прежде в основном политическими занимались. Выходит, и мне их ловить придется?

– Придется, – подумав, решительно кивнул чекист. – И политические эти, из тех, кто прежде всего враги нашей молодой власти. Против народа, потому как власть у нас теперь народная.

– Народная, значит, – задумчиво протянул Леха, забавно морща нос. – Это что ж получается, что теперь вся земля, где раньше станица стояла, моя?

– Почему? – растерялся товарищ Сергей.

– Ну как же. Ты ж сам говорил, что земля принадлежит народу. Я народ? Я в той станице родился да вырос. Выходит, и земля, что станице принадлежала, теперь моя, раз я один из всех станичников выжил.

– А на хрена тебе столько земли? – растерянно спросил чекист, не веря собственным ушам.

– Да не в земле дело, – отмахнулся Леха. – Ты скажи, я тебя правильно понял или нет.

– Правильно, но не совсем, – нашелся товарищ Сергей. – Я когда говорю, что земля принадлежит народу, я имею в виду весь народ. Всех, кто в нашей стране живет.

– Погоди, – снова остановил его парень. – Ежели ты говоришь про весь народ, то кто тогда на той земле работать станет? Что, все сразу, или тот, кого назначат? И кто тогда назначать будет?

– Ну и вопросы у тебя, – растерянно проворчал чекист, понимая, что оказался в тупике. – Ты что, решил в крестьяне податься?

– Ну, казаки испокон веку на земле жили, – пожал парень плечами. – Жрать-то чего-то надо. Одной охотой не проживешь. Точнее, можно, конечно, но без хлебушка все одно никуда.

– Так, Леша. Забудь про сословные различия. Ты теперь советский человек. Советский, и все. Ни казак, ни крестьянин, а просто советский. И тебе не о земле думать надо, а о своей службе.

– Да какая это служба, – отмахнулся Леха. – Так, баловство.

– Баловство?! – возмутился чекист. – Для тебя на ту сторону сходить и важные сведения добыть – игра? Или ты борьбу с внешним врагом баловством считаешь?

– То, что за кордоном у нас врагов, словно блох на собаке, я и без тебя знаю, – не уступил Леха. – Меня с самого младенчества с ними воевать учили. Так что не пугай. Пуганый. Я разобраться хочу, что это такое, ваша власть.

– Ваша? – удивленно выгнул бровь чекист.

– А чья? – хмыкнул Леха. – Я за нее не воевал, я ее не придумывал, я про нее ничего не знаю. Так чья она? Это вы про нее рассказываете.

– Ну, в чем-то я тебя понимаю, – подумав, кивнул товарищ Сергей. – Да, ты прав. Про нашу власть ты и вправду ничего не знаешь. И моя обязанность тебе про нее правильно рассказать. Ты не виноват, что вырос в таком медвежьем углу, куда новости из ближайшего города неделю доходят. А вот времени у нас пока на ликвидацию безграмотности просто нет. Дело делать надо, Леша.

– Что, опять за кордон? – подобрался парень.

– Нет. Я не о том, – усмехнулся чекист. – Я ведь сюда приехал не для того, чтобы тебя регулярно за кордон гонять. Мне тут требуется отдел ЧК создать. На пустом месте.

– И что для этого нужно? – поинтересовался Леха.

– Люди нужны, Леша. Люди. Вроде тебя. Сильные, ловкие, умелые. Которые готовы будут честно нашему государству служить. Знаешь таких?

– Прежде тут таких целая станица была, – грустно улыбнулся парень. – А теперь никого не осталось.

– Это ты про казаков?

– Угу.

– Понимаю, но ведь и среди других сословий толковых людей хватает, – не уступил чекист.

– Может и так, только я их не знаю, – пожал Леха плечами. – Так что, на ту сторону идти не надо? – вдруг уточнил он.

– Нет, рано еще, – отмахнулся Сергей.

– Слушай, а почему ты сказал, что у твоей комиссии полномочия особые? – вернулся Леха к своему вопросу.

– Да потому, что я своим решением могу виновного к стенке без суда поставить, – фыркнул чекист.

– Ты один, или все те, кто с тобой служит, тоже? – подумав, уточнил парень.

– Я один. Я решаю, мне и отвечать, – твердо ответил чекист.

– Как же так? Без суда? – удивился Леха. – Даже при прежнем режиме без суда не стреляли. Только когда при аресте отбиваться начинали. Выходит, нынешняя власть опаснее прежней?

– Я тебе сейчас в ухо дам за такие слова, – рассердился чекист. – Наша власть должна себя защищать. Любым способом. Вот скажи, что мне делать, ежели вдруг я какого бандита на месте преступления застану? К примеру, захожу в дом, а он там бабу насильничает. Что? В суд его тащить? И где я тебе тот суд тут найду?

– Ну, так-то да. К стенке, – решительно кивнул Леха. – Но тут особый случай. А ежели политика?

– В каком смысле? – снова растерялся Сергей.

– Ну, вот приметил ты, что в селе всякие листовки появились. Кто, не знаешь. Заходишь, к примеру, в дом какой, а там листовка лежит. Ты хозяина за грудки, а он тебе: на цигарки взял. Все одно бумага. Так что, и его к стенке?

– Ну, ты дураком-то не прикидывайся, – фыркнул чекист. – Понятно, что с таким делом разбираться будем.

– Ну, хоть так, – задумчиво проворчал Леха.

– М-да, трудно нам с тобой будет, – вздохнул товарищ Сергей.

– Чего это? – не понял Леха.

– А у тебя на все свое мнение есть. И убедить тебя сложно. Но это и хорошо. В нашей службе нужны люди цельные, умеющие на вещи своими глазами смотреть.

– Что-то ты меня совсем запутал. То тяжело, то хорошо, – проворчал Леха. – Ты мне вот что скажи. Тебе моя служба нужна?

– А сам как думаешь? С чего бы я в тебя, словно клещ, вцепился, не будь ты мне так нужен, – рассмеялся товарищ Сергей. – Тут вопрос не в том, что не нужен, а в том, что ты слишком независим. И это очень плохо.

– Погоди. Выходит, ты жалеешь, что меня к твоей службе привязать нечем? – сообразил Леха.

– Ну да, – несколько смутился чекист.

Ему действительно нравился этот простой, цельный парень, умеющий столько всего