Амлет, сын Улава - Адель Гельт

Сначала выяснилось, что у сокрытого острова нет названия, и даже слово «сокрытый» — это просто, как сказал бы по этому поводу Хетьяр, «определение». Мол, как же его еще называть, если он сокрытый и есть?

- Скажи, наставник, - Снорри казался и был не в духе, поэтому вопрошал я со всей возможной почтительностью, - как же так вышло, что у твоего острова нет своего имени?

Белый Лис нахмурился, и прямо так, хмуро, посмотрел мне в глаза: верно, мне полагалось испугаться, но я же сын своего отца! В Улаве Аудунссоне же любопытство всегда было сильнее страха, таков и я в него.

- Ты ведь не отстанешь? - немного зло уточнил великий скальд. - Придумал дурацкий вопрос, нашел повод его задать, и теперь будешь требовать ответа?

Мы с наставником вышли на полянку, что сама собой образовалась на верхушке утеса: не одновременно и вместе, но каждый сам по себе, и я — немногим раньше.

С полянки этой, поросшей мелкой и жёсткой травой, с камнями, украшенными разноцветным лишайником, в добрую погоду можно было разглядеть Рейкьявик. В обратную сторону, как мне стало уже известно, видно было только туман, особенно странный в летнее вёдро.

Место это мне полюбилось, верно, по двум причинам сразу: из-за любви к одиночеству, ранее мной самим и другими за мной не замеченной, и по несерьезной моей легконогости. Я был хоть и совершенен летами, но юн, вынослив и ловок, пройти три раза по десять сотен шагов, да по удобной тропинке, не составляло для меня труда, иные же соискатели принимались жаловаться на гудящие ноги, не одолев и половины подъёма.

Белому Лису, как я уже понял, место-на-вершине нравилось не меньше, пусть и по причинам, мне пока не явленным.

- Прости, наставник, мою назойливость, но ты же сам сказал: есть во мне сродство с даром провидческим, и вопросы мои могут быть о важном, если я их таковыми ощущаю... - я немного повернулся, чтобы ветер, особенно сильный здесь, на высоте, не задувал мне с такой злостью в глаза.

- Сказал, что с тобой делать, - совсем по-старчески покряхтел Снорри Ульварссон. - Ну, значит, слушай. Сначала вернемся в день твоего прибытия на остров...

Выход с песенных троп был странен — куда необычнее входа. Рассказывать в подробностях я не стану: у каждого ремесла есть свои, бережно хранимые, секреты, и этот — как раз из числа таких. Хотите знать больше? Поступите в ученики к великому скальду, там и узнаете, вот только рассказать никому постороннему будет нельзя.

Сойдя с Тропы, появились мы ровно там, куда стремились, и, по словам хозяина острова, «даже не задержались». Мне сразу стало интересно, к какому событию мы могли опоздать, но на этот раз обошлось без умных уточнений.

Встали перед нами ворота, довольно невысокие, но крепкие, проделанные в толстобревенном частоколе и окованные железными полосами: главные врата Исафьордюра, конечно, и больше, и крепче, но на то он и город!

- Эй, на воротах! - громко закричал-пропел великий скальд. - Открывайте хозяину!

Ворота открывались медленно, но без ожидаемого скрипа, мы ждали молча: скальд больше не произнес ни слова до самого раскрытия ворот. Мне же говорить, отчего-то, не хотелось, да и Хетьяр загадочно помалкивал.

Позади ворот скорее угадывалось, чем было хорошо видимым, строение: длинный дом или что-то такое, явственно различить было можно только крышу со множеством печных труб. Дым, хвала Всеотцу, поднимался прямо вверх и терялся в ярко-синем небе.

Нас встречали и на воротах, и за ними. Вернее, встречали скальда, а я просто пришелся к месту и времени: так и вышло, что глубокий поклон, отвешенный учителю, пришёлся и на мою долю тоже.

Распрямившись, стоявшие в первом ряду мужчины ожгли меня неприязненными взглядами, все вместе и каждый по-своему, и я вдруг понял: легко с ними не будет.

- Встречайте первого среди учеников! - возвестил скальд. Я подбоченился: быть первым, конечно, приятно. - Се — Амлет Улавссон из Исафьордюра, юный годами, но сильный гальдуром и пониманием должного, одержавший победу в своем первом морском сражении в день совершенных лет, юный муж, славный многими умениями!

Взгляды, неприятные однократно, стали постоянно и откровенно злыми: в них, взглядах, коими мужи, взрослые и не очень, сверлили вчерашнего мальчишку, читалось многое. Наособицу стояла зримая зависть — впрочем, о причине злого чувства я узнал хоть и скоро, но не прямо тогда.

Мы вошли в ворота: встретившие нас расступились, я, проходя мимо, скосил взгляд. Почему-то показалось неправильным разглядывать сейчас местных насельцев открыто, но было ведь интересно!

Так и шел, смотрел искоса, наклонив низко голову, путь держал по запаху и тому удивительному чувству направления, что когда-то давно мои предки унаследовали ещё у тех, четвероногих, волков и собак.

Смотреть, по правде, было не на что.

Сокрытый остров вчуже представлялся мне местом обязательно волшебным, куда более, чем любое другое в Исландии и окрестностях. От населяющих его людей исподволь ждал чего-то такого: богатых одежд, дорогих украшений, поведения учёного и возвышенного... Куда там!

Люди местные выглядели до обидного обычно: добротная, но простая, одежда, простые же костяные рукояти ножей, аккуратно обрезанные ногти людей, чтущих Отца Дружин и помнящих о грядущем Рагнареке. Даже на лицо были они какие-то одинаковые: русые, до рыжины, волосы, усы и бороды, светлые серые и синие глаза — как и у добрых двух третей жителей полуночи, как и у меня самого.

Смотрели одинаково, и одинаково недобро: будто я и весь мой род успели этим суровым и одинаковым бородачам сильно задолжать, и норовим бесчестно не вернуть одолженное.

Странным показалось и то, что ни на одном из встречающих нас не вздета броня, не заметил я и оружия, ни в руках, ни на поясе, ни за плечами: не считать же за таковое оружие ножи?

Хоть ничего смешного сейчас и здесь и не было, подумалось, все равно, смешное: может, Снорри Ульварссон подбирает учеников и других жителей острова по внешности, и сразу берет на временный заклад, потому и оружия при них нет?

- Не обращай на них внимания, ученик, - от великого скальда, конечно, не укрылось не самое лучшее отношение прочих людей острова к новому, да еще и объявленному первым, мне. - Сам ведь слышал, наверное, как принимают в дружине новичка, особенно — если тот незнатного рода.

- Но ведь я-то — знатного? - удивился я, благо,