Эта страна - Фигль-Мигль

– И что?

– Ничего, простите. Но вдруг вы меня с кем-то перепутали? Смутно знакомое лицо, недавние впечатления…

«Ненужный свидетель…»

– Если перепутал – разберусь, отпущу.

– …

– …

– Это вы на коммуну напали? Зачем?

– На какую коммуну?

Саша прикусил язык. Вот так и сдают подпольщиков врагам идиоты.

Главарь тем временем извлёк из-за пазухи мобильный телефон, проверил, есть ли связь, отошёл в сторонку и стал кому-то звонить.

Деревня оказалась на пять домов: тихо-чёрная, без собак, освещённая луной и ничем больше. Из двух труб самого большого и кривого дома валил дым, гус той и почти белый на фоне ночи, на крыльце же… в шерстяных носках и шлёпках, в чуть ли не шёлковой рубахе навыпуск, в старом ватнике нараспашку… на крыльце мирно курил Василий Иванович.

– Казаров! – в высшей степени театрально воскликнул низложенный мэр Филькина. – Родной! Кого ведёшь? Кого-кого?.. дай взглянуть поподробнее… Не, ну ты дурак, что ли? Кто это?

– Профессор с Питера, – буркнул Саша. – Я у вас был… на приёме. Здравствуйте, Василий Иванович.

– Ах, даже так…

– Не «даже так», а это какая-то ошибка.

– …

– Вы мне сами сказали «проедь по деревням». Вот я и поехал.

– …Вот ты и поехал… Ну тогда заходи.

Саша замешкался в сенях, пристраивая сапоги и ища рукомойник, и когда он вошёл в комнату, Казаров и его люди уже разместились за столом и деловито жевали. Василий Иванович пил чай из стакана в тусклом подстаканнике, придерживая большим пальцем ложку. Рядом с Василием Ивановичем… Саша так остолбенел, что не увидел ни мебели, ни посуды… рядом с Василием Ивановичем сидел Расправа, а на тёмном краю стола полковник Татев как ни в чём не бывало сгрызал с костей баранинку.

– Приятного аппетита.

– Садись, профессор. Ешь, пей.

Саша сел поближе к Расправе и вопросительно на него глянул: сделать вид, что незнакомы? обменяться быстрым шёпотом? Расправа молча пододвинул к нему тарелку с мясом.

– Я человек конченый, – сказал Василий Иванович. – Все меня списали, все предали. Куда мне бежать – уж не в Лондона ли? В Лондона с другими суммами бегут.

– В Аргентину, – спокойно сказал полковник. И облизнул пальцы.

– Это ты в Аргентину побежишь, нацист недорезанный, – рассвирепел Василий Иванович. – Уж, может, и доживу я, полюбуюсь. Уселся, как прыщ, и думаешь, что навсегда? Так-таки, думаешь, не сковырнут?

– Думать стало некогда, всё пошло на уровне энергии.

– Шути, шути. Ещё пройдёшь последним коридорчиком.

– Может, и пройду. Может, и меня через сто лет воскресят. Видел из НКВД товарищей?

– А ты их видел? – спросил Казаров.

– Не всех и мельком. А что?

Василий Иванович демонстративно занялся своим чаем и разговор о товарищах из НКВД поддерживать не стал.

– Ну а ты, профессор? Как там дружки твои троцкисты?

«Они мне не дружки».

– Они не троцкисты.

– А, какая разница. Все волками глядят. Вон на Казарова погляди: троцкист он или кто, рожа разбойничья?

– Беспартийный, – сказал Казаров прохладно. – Василий Иванович, в Трофимках мужики сход собирают. Поедете?

– Поеду… скажу гражданскому обществу пару ласковых.

Василий Иванович пофыркал, и Саша увидел, насколько он здесь на своём месте: то ли степной помещик, то ли председатель колхоза.

– Что губы жмёшь? Мы сейчас приехали в такую ситуацию, когда никто не знает, чем всё кончится. И пока никто ничего не знает и все жмутся, канализация продолжает свою работу! Тихую, блядь, и глубоко нужную!

Почему именно канализация, подумал Саша. Почему всегда канализация становится последним доводом в спорах власти и граждан, придя на смену пушкам точно так же, как законно избранные пришли на смену королям.

– Не нравится Василий Иванович! – продолжал мэр со злобным упоением. – Василий Иванович коррупционер! Я хочу знать, если мы все такие продажные, почему у тебя вода из крана течёт? Почему тебя под каждым кустом не грабят? Порядок что, сам по себе на землю падает? Как снежок-дождичек?…Казаров! Ты не забыл, завтра конвой для почты?

– Помню.

– Повезут пенсии-пособия, – объяснил Василий Иванович в ответ на вопросительный Сашин взгляд. – Так охраняем, чтобы не только повезли, но и, так сказать, вручили. Много тут удальцов.

Саша поглядел на людей Казарова и поёжился: явно не в лагерях умерли люди. («Казачья буйственность помешала им умереть мирно».) Они не принимали участия в разговоре и вряд ли к нему прислушивались. А внимательный ждущий взгляд самого Казарова был устремлён почему-то именно на него, на Сашу.

Доцент Энгельгардт не выдержал, извинился и вышел во двор.

Без света от земли, с луной на небе, густая и неподвижная ночь показалась ему последней, окончательной ночью – той самой, которая поджидает всех.

Тень от стены двинулась, отяжелела и стала полковником Татевым. Полковник ходил уже не в пиджаке, а в коротком пальто с меховым воротником, и Саша подумал, что, когда настанет зима, пальто сменится шубой. И ему стало легко и весело.

– Ну и как тебя сюда занесло? – спросил Татев.

– Случайно.

– Случайно? Понимаю… Дубовый листок оторвался от ветки родимой… и кто был этим мощным порывом ветра, который тебя подхватил и помчал?

– …А тебе зачем?

– Пока не знаю. Пригодится…Такие вещи рано или поздно пригождаются.

– А как сюда занесло тебя?

– По работе. А ты что подумал?

– Можно с тобой в город вернуться?

– Можно.

– Когда ты собираешься?

– Когда я собираюсь… Как только подходящий момент улучу. Я здесь, Саша, в таком же плену, как и ты.

– И Расправа?

– Расправа тоже.

– А почему за нами не приглядывают?

– А ты побежишь?

Саша вгляделся в ночь-полночь. Войти в испытания, как в кипящую живую воду, и выйти из них другим человеком. (Вздорная идея; никогда ему по-настоящему не хотелось её осуществлять.)

– Нет.

– …

– Вы на чём сюда приехали? На машине? – (Невозможно представить, что полковник и Расправа куда-либо поедут на автобусе.) – Можно на ней назад уехать?

– Можно. Если ты заводить без ключей умеешь.

«А ты-то что, неужели не умеешь?»

– А у кого ключи?