Эта страна - Фигль-Мигль

– У Казарова.

– …Кто он такой?

– Мне тоже интересно.

Саша, который уже придумал себе офицера, диверсанта, заплечных дел мастера, так просто с этим образом не расстанется, и всё, что он узнает о Казарове – что бы он ни узнал, – ляжет в существующую картину ещё одним гармонирующим мазком: без усилий и фальши, очень естественно жизнь примет заданные воображением цвет и форму, а недовольными останутся разве что другие рисовальщики – с другими мелками, красками и предпочтениями – и, возможно, сам Казаров, буде ему представится случай узнать, что в действительности думает о нём тот или иной дальний знакомый: но что он тогда скажет, кроме растерянного «да я совсем не такой».

– …Олег, насколько всё серьёзно?

– Боишься, что Василий Иванович тебе голову отпилит и в Следственный комитет с приветом пошлёт? Это вряд ли.

«Ну а вдруг?»

– Я понимаю. То есть нет. Не понимаю вообще ничего.

– Глубоко разумный подход.

– …

– …

– Мне не нравится, когда в мясорубку государственных интересов попадают ни в чём не повинные люди.

– А на свете есть ни в чём не повинные?

– Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Это не философский вопрос.

– Да. Но так будет всегда.

– И это всё, что ты мне скажешь?

– Я тебе уже говорил: уезжай. Это помогло?

– …

– Глупо думать, что мясорубка остановится, если именно ты сунешь в неё палец.

«Вот и всё, что мы знаем о мясорубках».

Наконец угомонились, разбрелись. Саша с горечью признал, что уже привыкает спать на каких-то дерюжках, охапках сена – и не раздеваясь. Он свернулся калачиком и мгновенно отключился, провалился в глубокое забытьё – глубины, пучины.

– Вставай. Уходим.

Перед ними, в неверном свете луны, расстилались дебри грязи, болота и потоки, капканы грязи. И они побрели.

– Хороша дорога на Царьград, – ворчал полковник, которому приходилось хуже всех. – Пять деревень вокруг, полно народу, обживались всё лето – а дорогу не сделать. Зачем, блядь, дорога, если до кабака только улицу перейти. И сама улица такая: одно название. И перед кабаком лужа – с кабак этот величиной. Выпил, про завоевание Константинополя поговорил – и в лужу. Мордой туда, мордой.

– …Вряд ли этим мужикам так уж нужно завоевание Константинополя.

– Им вообще ничего не нужно.

– Тогда, может, оставить людей в покое?

– А ты ещё не нагляделся, что бывает, когда людей оставляют в покое? Оставят в покое свои – придут чужие. Расправа! Ты чего молчишь?

– Под ноги смотрю.

– Хотел съездить, да проморгал, – говорит полковник, отдуваясь. – Не видать полковнику Татеву Босфора и окрестностей. Золотой Рог… акведуки… Теперь только на танке. Да, Расправа?

– Под ноги смотри.

– Олег, извини, пожалуйста, но вы, из органов, вправду теперь за границу не ездите? Честно-честно?

– А как я туда поеду?

– По фальшивому паспорту. Или, может, закон приняли, но никто его не исполняет. Знаешь, как со многими нашими законами.

– Какой ты, оказывается, хитроумный.

– …Если бы я был тобой, у меня бы был фальшивый паспорт.

– И что бы ты с ним делал?

«Брал кредиты и ездил на Капри».

– Я бы его всегда носил с собой. Просто чтобы знать, что у меня в кармане – запасная жизнь…Почему вы меня там не бросили?

– Не понял вопроса. Ты что, хотел остаться? Так бы и сказал.

– Нет, нет. Спасибо, что разбудили. Но я и спрашиваю: могли ведь не будить. Ушли да и ушли тихонько.

– Мы люди чести, – говорит полковник бодро, – люди долга. Хочешь не хочешь – приходится за тебя отвечать. Потому что вы, гражданские, сами за себя когда-нибудь разве отвечали? Ты хоть знаешь, как это делается?

– …Взял и назвал бараном.

– Что плохого в баранах? Мягкие, тёплые, шерстяные…

«Плов, шашлык…»

– А ты пастух, да? Не все хотят, чтобы их пасли.

– Не все хотят, но все потом за это благодарны.

– …Понимаю, куда ты клонишь, и не хочу туда идти.

– А говоришь, что не баран.

– …

– Под ноги смотрите.

– Я принял судьбу, и после этого мне стало значительно легче.

– Это какую ж судьбу ты принял?

– Как какую? Русскую.

– А что такое русская судьба?

– Ты бредёшь ночью в октябре по Нечерноземью, по рожу в грязи, и спрашиваешь меня, что такое русская судьба? Ну ты даёшь.

– …И держу курс на Царьград при всём этом?.. Кстати, а вы знаете, куда мы идём?

– Вперёд мы идём. Ну-ка, стой.

Они останавливаются, достают мобильники и выясняют, что связи нет. Полковник Татев достаёт свой ноутбук и выясняет, что, отправляясь в поход, скачал какие-то неправильные карты. Он осторожно смотрит на Расправу.

– Знаешь, о чём я подумал?

– Я знаю, чем ты подумал.

– …

– Нет времени реверансы разводить.

– Это церемонии разводят, – сказал Саша. – А реверансы – делают.

– Да какая разница?

– Какая разница?.. Ага! Ты трусы под джинсы всегда носишь?

– Разумеется ношу. Базар фильтруй.

– А вот ты попробуй надеть штаны на голое тело и пройти по улице. Никто не увидит, что ты без трусов. Но ты будешь чувствовать это на каждом шагу.

– …

– …

– Вопящий случай, – говорит полковник. – Как-то так.

Резиновые сапоги Марьи Петровны были а) красные б) в мелкий белый цветочек по краю голенища. Ведро с водой она поставила на землю, и в нём тут же заметалось золотыми рыбками солнце. (Они проблуждали остаток ночи, рассвет и утро.)

– Что ты тут делаешь?

– Скрываюсь.

– …

– Ты же сам сказал: взять отгулы и ненадолго скрыться.

– Но почему здесь?

– Здесь дедушкина дача. А где мне ещё скрываться? На курорте в Эмиратах?

– И где дедушка?

– За пенсией в Трофимки поехал.

– Тогда, может, чайку?

Даже когда они разулись и как могли почистились, Марья Петровна не пустила их в дом, а вынесла чайник и еду на застеклённую веранду, прислонилась к стене и стала смотреть, как Расправа намазывает булку маслом.