Память стали - Сергей Плотников

Солнца на небе я так и не увидел, компас остался в выброшенном мобильном и, все равно, был электронным, о нем тоже можно было забыть. Оставалось визуально контролировать свой след в попытках не сбиться со случайно выбранного курса «подальше от аномалии». Если меня не перебросило в безлюдный параллельный мир (к тому моменту я был готов поверить во что угодно), рано или поздно мне должны были попасться следы людей — если только, по собственной глупости, не въеду в водоем или в болото.

Повезло: дорога попалась раньше. Даже не грунтовка, а следы машины-трелевщика на гусеницах — как же я им был рад! Аж даже покричал вслух. Руки натурально тряслись, а из глаз покатились непрошенные слезы. Я выбрался! Я буду жить! С огромным трудом силы воли хватило вернуться на место мехвода. Через километр попался очередной ручей с чистейшей водой — и я в первый раз покинул спасшую меня машину и позволил себе напиться! Тут же подвело желудок от дикого голода. Уговорили: в танк и по газам. Не к обеду, так к ужину!

Настоящая, разбитая и пыльная грунтовка нашлась у внешней границы леса — в нее змеиными хвостами вливались следы трелевочников, а ямы и колдобины заставили бы расплакаться Славика. От счастья. В какой-нибудь из них он свой уазик точно потерял бы целиком.

Опять начало вечереть, и я даже рискнул потрогать парочку самых многообещающих рычагов на панели, всего лишь со второй попытки найдя ручной газ.

Моя, давно забывшая о том, что такое глушитель, «броня» покатилась совсем уже резво, почти подпрыгивая на вершинах ухабов. Я все ждал, что грунтовка доведет меня до асфальта и потока машин на нем, но этот светлый миг все никак не наставал. Не показывался и поселок, в котором, по всем прикидкам, должна была располагаться база лесорубов — лишь у горизонта, порой, возникали и пропадали то ли другие рощи, то ли языки все того же леса. И ни одной другой машины — как вымерли.

Уже в сумерках я углядел далеко впереди яркий огонек… и вместо радости испытал совсем неуместное дежавю. Идиотское, совсем не смешное ощущение. Пришлось делать над собой очень неприятное усилие, чтобы отжать рычаги и двинуться дальше по колеям на свет. Который, к огромному моему облегчению, оказался все-таки фонарем на высокой решетчатой башенке вроде тех, на которые вешают сотовые ретрансляторы. И освещал он…

…идеально ровный бетонный вал противотанкового заграждения, над которым возвели совершенно неуместно выглядевший частокол. Огромная воротина из разномастных досок, кое-где усиленных листами кровельной жести, от свежих до рассыпающихся от ржавчины, сдвигалась на роликах по специальным рельсам. Их как раз собрались закрывать и ждали определенно именно меня — рев силовой установки слышно было за несколько километров.

— Знатный трофей! — я, повинуясь жестам мужика в комбинезоне механика из какого-нибудь преуспевающего гаражного сервиса, закатил машину внутрь и сбавил обороты до минимума. Воротина за мной с протяжным скрипом закрыла проезд. — Долго, небось, двигатель колупал? Или подрезал у кого другого? Надеюсь, не из наших? Хех, не отвечай, твои проблемы — это твои проблемы, мужик. Разборка и свалка у нас вон там, первый поворот налево. Джулиан точно еще работает, может, успеешь сдать.

— Спасибо! — прокричал я из люка. Проблема в том, что я сделал это не на русском — да и обращались ко мне на незнакомом языке. Который я понял, словно давно его знал. Знал настолько хорошо, чтобы говорить без заметного акцента.

Приплыли.