Вспышка. Том 1, 2 - Игорь Хорс

последнее лето перед школой. Мы тогда жили в одноэтажном районе Угорска, рядом с железной дорогой. А за «железкой» и раскинулось это бесхозное поле, на котором уже тогда ничего не садили, потому что почва была сырая, болотистая. Дикое, в общем, поле. С соседних улиц раньше сюда гоняли на выпас домашний скот: коз, овец, коров. С обеих сторон «железку» окружают искусственные насаждения — тополя, липы, березы, в общем, так называемые «лесопосадки».

Я помнил это поле именно таким, и сейчас стоял по центру, смотрел по сторонам, но почему-то в полной тишине. Пусть даже во сне, но звуки-то должны быть какие-то? И запахи, может…

Но не слышал я даже птиц, хотя по зеленым, кудрявым деревьям лесопосадки догадывался, что лето в самом разгаре. Да и теплый ветерок овевает, лохматит волосы, солнце высоко в небе пригревает.

Но тишина настораживала — необычная, зловещая, я бы даже сказал, гробовая тишина. И запахов никаких…

А потом на краю лесопосадки, метров двести от меня, появился человек. Старик в грязно-черном балахоне, с капюшоном на глазах. Лица не видно совсем, только белая острая бородка торчит. Вышел из-за деревьев незаметно и встал на краю. Смотрит на меня.

Я зачем-то махнул ему рукой, привет, мол.

Но старик не ответил, продолжил пристально вглядываться в пространство перед собой. Как истукан, прямо. Словно вынесли манекен старика в балахоне, выставили перед деревьями. Мне даже сначала смешно немножко стало.

Но в следующий миг что-то задребезжало в душе, мандраж какой-то внутри, где-то в животе, будто съел чего. Потому что с этим стариком было что-то не то…

Рядом с ним появляется другой человек, помоложе, но грязный, в тряпье. Он ничего не сказал, медленно спускается с пригорка и, прихрамывая, идет ко мне.

Вслед за первым из-за деревьев появляются еще люди. Сначала несколько, человек может десять-пятнадцать, потом еще столько же, и еще. Все какие-то одинаковые, как солдаты, только грязные оборванцы, армия оборванцев…

Цепочка растягивается на сотню метров. А люди из леса все выбегают и выбегают — разные: и мужики, и бабы. Только старик стоит на месте и смотрит. Отсюда плохо вижу его лицо, к тому же спрятанное почти полностью за капюшоном, но чувствую его взгляд. Нехороший, недобрый, колючий. Это он все тут замыслил, думаю я, это его люди, он здесь главный…

Я перевожу взгляд на первого человека. Он уже проходит метров пятьдесят, переходит на бег. Я всматриваюсь в его лицо и ужасаюсь. Даже отсюда мне видно перекошенное злобой его лицо. Это старик его за мной отправил!

И вот тут слышу голос.

— Ну, здравствуй, Никита…

Скрипучий и старый, как петли на воротах нашего сарая за домом.

— О, черт!

Меня бросает в дрожь, когда я понимаю, что это голос старика. Я шарахнулся назад, запнулся за кочку, едва не упал.

Инстинкт наконец-то подсказал, что надо двигать отсюда.

И рванул к лесопосадке в другую сторону от оборванцев.

А толпа сзади растет. Увидев, что я дал деру, они все переходят на бег. Оглянувшись назад, навскидку насчитываю человек этак триста.

Оглянувшись еще раз, я едва не падаю от ужаса увиденного. Преследующие меня мужики и бабы постепенно превращаются в страшных монстров. Лица вытягиваются, обрастают на глазах шерстью, из пасти высовываются клыки. Одежда рваными клочками спадает с них. А еще эти звуки. Даже отсюда я слышу их нечеловеческие хрипы и завывания. Других звуков нет, даже собственные шаги не слышу.

Я начал задыхаться. Сердце бешено колотится в груди, но в голове только одна мысль: бежать! Бежать!

Вопли все ближе, все громче…

А мои ноги уже еле передвигаются. Мышцы забились. Дыхание хриплое. Но надо бежать. Надо бежать…

Вновь вскидываю глаза и с удивлением замечаю, что край поля приближается. Вроде бы приближается. Может это я просто хочу выдать желаемое за действительное?

И тут между деревьями передо мной скользит тень, и на опушке появляется мама. Она в том же платье — синем в белый горошек — как тем летом, двадцать лет назад. Я его хорошо помню. И легкая летняя кофточка тоже на ней. Что она здесь делает?

Она выходит в просвет между деревьями, останавливается, смотрит молча, внимательно.

— Мама! — кричу я ей, вспомнив о том, что за мной странная, дикая погоня (или охота?). — Беги, мама! Беги! Там! — кричу я и показываю на ходу за спину.

Но она продолжает спокойно стоять.

— Ты от этого все равно не убежишь, Никитка, — вдруг говорит она тихо, но я прекрасно ее слышу. — Рано или поздно оно все равно тебя догонит…

И, вторя ей, опять противный, хриплый голос старика мне в спину воткнулся как топор:

— Все равно не убежишь!

Я очнулся от сна в холодном поту.

Вытер пыльным пледом сырой лоб, тело ломало, выкручивало суставы, мышцы ног ныли. Похоже, я заболел. Отбегался.

В этот момент за окном услышал отчетливую хриплую брань. Это звероиды. Я прижался к щели между досок. Неужели вычислили как-то, нашли?

Но это были не те звероиды, что устроили за мной погоню.

Хотя, они могли организовать уже целый полк одичавших измененных, лишь бы поймать другого. Меня.

Голоса стихли. Я успокоился. Но надолго ли? Дальше-то что делать?

Для начала нужно обсохнуть, набраться сил. Может, к тому времени дождь кончится?

И я снова погрузился в восстановление событий, произошедших за эти сутки.

Когда вчера я проснулся под теплым крылышком Маринки, я не сразу и вспомнил, что произошло несколько часов назад. Эта ситуация с камнем, с потерей сознания Глебом, со скорой и гаишниками, казалась каким-то нелепым сном.

Я повернулся к столику, посмотрел на светящийся циферблат часов: 12.20.

Маринка мирно сопела, в выходные она любила поспать подольше, а я встал, вдел ноги в тапки и побрел в ванную, чувствуя, как на зубах все еще скрипит песок. Наскоро умылся, смывая остатки короткого сна, вошел в маленькую кухоньку.

Навстречу мне выбежал Васька — огромный черный пушистый котяра неизвестной породы. Но проглот еще тот. Всеядный. Ему что картошка сырая, что конфета шоколадная — все равно, естественно не говоря про мясо или рыбу в любом виде. Это он готов поглощать килограммами, знай, подавай!

— Привет, Василий! Что, проголодался? Тебя хозяйка не кормила что ли?

Кот в ответ жалобно мяукнул, усевшись у своей гигантской кормушки.

— Понимаю, мышей-то ты ловить не умеешь — не то происхождение! Да и, честно говоря, мышей я пока не завел, некогда все, понимаешь. Да и плохо с мышами в панельном доме.

Васька закрутился вокруг ног. Каждый раз