Проклятый Лекарь. Том 9 - Виктор Молотов

Ярк кивнул. И уточнил:

— У нас есть специальное помещение для таких случаев. Мы её называем комнатой регенерации.

— Комнатой регенерации?

— Слабое поле позитивной энергии. Не лечит, но ускоряет восстановление магического резерва в несколько раз. Полезная штука, когда твои люди возвращаются с операции полностью выжатыми.

Позитивная энергия. Жива. Противоположность некромантии. Для моей нежити — не идеально, может вызвать дискомфорт. Но для Кирилла — самое то.

— Веди, — сказал я.

Бойцы увели мою команду. Остались я, Ярк и двое пленников в фургоне.

— А теперь, — сказал я, — займёмся делом.

Комната для допросов располагалась на нижнем уровне бункера.

Мы спустились на лифте — старом, скрипучем, с решётчатыми дверями. Кнопки стёрлись от времени, но механизм работал исправно.

Третий подземный уровень. Коридор был узкий, с низким потолком. Бетонные стены, выкрашенные в серый цвет. Лампы здесь редкие, тусклые. Ощущение, что ты в подводной лодке или в катакомбах.

Комната для допросов находилась в конце коридора. Тёмное помещение, скудно освещённое синими лампами. Бетонные стены, никакой мебели — только стол с мониторами в центре. И два больших зеркала на противоположных стенах.

Односторонние. Те самые, через которые видно только с одной стороны.

За первым зеркалом располагалась небольшая комната. Пустая, без окон, с единственной лампой под потолком. Металлический стул привинчен к полу в центре.

На стуле сидел Стрельцов. Руки его были прикованы к подлокотникам. Грудь мерно поднималась и опускалась — дышит, но всё ещё без сознания. Синяк на виске — тот, что я оставил — наливался цветом, расползался по коже. К утру будет впечатляющая гематома (кровоизлияние в мягкие ткани).

За вторым зеркалом была такая же комната. Такой же стул. Такой же пленник.

Саблин. Метаморф тоже сидел неподвижно, с мешком на голове. Но в отличие от Стрельцова, он был в сознании. Я видел, как напрягаются его плечи, как подёргиваются мышцы предплечий. Он пытался прислушаться к звукам за пределами комнаты. Волчьи инстинкты работали даже без зрения — улавливали вибрации, запахи, малейшие изменения в окружающей среде.

Две комнаты. Два пленника. Две разные проблемы. И один я — на трёх процентах Живы, едва стоящий на ногах.

Я опёрся на стол с мониторами. Обеими руками, перенося вес тела. Перед глазами плавали чёрные точки — признак пониженного давления на фоне истощения.

Тело требовало отдыха. Еды. Сна. Горизонтального положения на чём-нибудь мягком. Но оно подождёт. Есть дела поважнее.

— Ты же понимаешь, — голос Ярка раздался рядом, — что это меняет всё?

Он стоял у зеркала, глядя на Стрельцова. Руки скрещены на груди, лицо непроницаемо.

— Понимаю, — ответил я, не поворачиваясь.

— За похищение капитана Инквизиции…

Он сделал паузу. Тяжёлую, многозначительную.

— Это не просто преступление, Пирогов. Это государственная измена. Статья сорок четыре Имперского Уложения. «Насильственные действия в отношении должностного лица, исполняющего обязанности по защите государственного порядка». Высшая мера.

— Высшая мера, — повторил я.

— Расстрел. Или, если повезёт, пожизненное заключение в магическом изоляторе. Там, где содержат самых опасных. Без права переписки, без права на посещение, без права на апелляцию.

Я прекрасно знал это. Имперское законодательство — не самое гуманное в мире. Особенно когда речь идёт о преступлениях против государства.

— Ты теперь официально враг Империи номер один, — продолжил Ярк. — На тебя откроют охоту, какой ты ещё не видел. Все ресурсы Инквизиции. Они перевернут Москву, но найдут тебя. Найдут и уничтожат.

Я воспринял это предупреждение молча.

За стеклом Стрельцов пошевелился. Начинал приходить в себя — дыхание участилось, пальцы дёрнулись. Скоро очнётся.

— Я понимаю, — сказал я наконец. — Понимаю всё это.

— И что собираешься делать?

Я оторвался от стола. Посмотрел на Стрельцова за стеклом. Потом на Саблина. Два пленника. Два рычага давления.

— Я выверну эту ситуацию так, — сказал я, глядя на зеркало, — что им всем мало не покажется.

Ярк поднял бровь.

— Красивые слова. Но как? Конкретно?

Я повернулся к нему. И с предвкушением улыбнулся.

— Как? — повторил я вопрос Ярка. — Скоро узнаешь.

Глава 2

Кабинет мэра Москвы занимал весь угол третьего этажа здания городской управы на Тверской. Огромное помещение — квадратных метров сто, не меньше. Потолки высотой в четыре метра, лепнина, позолота. Окна от пола до потолка с видом на кремлёвские башни.

На стенах висели портреты предыдущих градоначальников в тяжёлых рамах. Все смотрели строго и осуждающе, как и положено покойникам на официальных портретах.

За столом размером с бильярдный сидел князь Аристарх Феофанович Дроботов. Шестьдесят два года, грузный, с одутловатым лицом и маленькими глазками, утопающими в складках век. Типичный имперский чиновник высшего звена. Порода людей, которые умеют говорить много и не сказать ничего. Которые подписывают документы, не читая, и читают документы, не понимая. Которые поднялись наверх не благодаря таланту, а благодаря связям, интригам и умению вовремя поддакивать нужным людям.

Напротив него стоял человек совершенно иного склада. Полковник Виталий Семёнович Шатов, главный инквизитор Москвы. Пятьдесят три года, сухощавый, жилистый. Военная выправка — спина прямая, плечи развёрнуты. Форма Инквизиции сидела на нём как влитая.

Шатов был из тех, кто поднялся сам. Сын провинциального священника, начинал рядовым инквизитором в Нижнем Новгороде. Тридцать лет службы, десятки раскрытых дел, безупречная репутация. Человек, который верил в закон — не потому что так положено, а потому что видел, что происходит, когда закона нет.

— Группа капитана Стрельцова была нейтрализована неизвестными, — докладывал Шатов ровным голосом. — Тридцать два человека, включая самого капитана. Все живы, но с травмами различной степени тяжести. Капитан Стрельцов похищен.

Дроботов поморщился.

— Похищен? Капитан Инквизиции? — переспросил он.

В это было сложно поверить.

— Так точно, ваше сиятельство. Вместе с ним пропал задержанный — некий барон Саблин, подозреваемый в связях с тёмной магией.

— Кто стоит за нападением?

— Пока неизвестно. Свидетели сообщают о густом чёрном дыме, который накрыл всю операционную зону. Предположительно — магический артефакт или заклинание. В дыму действовала группа неустановленных лиц. Профессионалы высокого класса.

Дроботов побарабанил пальцами по столу.

— И кто же главный подозреваемый?

— Некий доктор Пирогов, — Шатов достал из папки фотографию и положил на стол. — Святослав Игоревич Пирогов. Двадцать пять лет, врач-терапевт клиники «Белый Покров». Уже находился под нашим наблюдением по подозрению в некромантии.

Дроботов взял фотографию, всмотрелся. Молодой мужчина, тёмные волосы, правильные черты лица. Взгляд — холодный, оценивающий. Глаза человека, который привык смотреть на мир, как на шахматную доску.

— Врач-некромант? — хмыкнул он.

— Судя по всему, да. Наши детекторы зафиксировали на нём мощнейший некромантический фон. Цитирую рапорт: «Фонит как открытая могила».

Сами сведения с детекторов были стёрты, но очнувшиеся люди доложили о такой информации.