Черные крылья - Эд Макдональд

Лошади выбились из сил, хотя мы не загоняли их. Они сами поторапливались, желая выбраться из гиблого места. Лошади – умные твари.

Две луны нырнули за разные горизонты. В ночном небе блестел только сапфировый тонкий полумесяц Клады. Мы подъезжали к Двенадцатой. Тнота проложил странный рискованный маршрут сквозь дюны, заросшие длинной стеклянной травой, но мы управились и вышли с целыми руками и ногами. Пусть старина Тнота и безобиден как овца, но он мог бы стать штурманом самого маршала, если б не был таким дегенератом. Мы оставили за спиной ворчливое вытье расколотого неба и яркий свет бронзовых трещин на нем и нырнули в знакомую ночь к западу от Морока.

Двенадцатая сияла. Морок перед ней обшаривала пара прожекторов, питаемых фосом. Луч одного поймал нас и не выпускал, пока мы не подъехали. Из-за парапета выглянула унылая равнодушная физиономия. Двенадцатая – обыкновенная крепость, такая же, как четыре дюжины ее сестер, рассыпанных вдоль границы: высокие каменные стены, большие пушки, узкие бойницы, смрад навоза. Все как обычно.

– Шутовской колпак, – задумчиво изрекла Ненн.

Я удивленно посмотрел на нее. Она показала вверх.

– Они всегда мне напоминали его. Ну, балки проекторов. Они как четыре языка с бубенчиками на шутовской шляпе.

Я проследил за ее пальцем. Из верхушки главной башни цитадели торчали четыре огромных черных железных кронштейна, изогнутых словно паучьи ноги, освещенных снизу тусклым желтым светом. У них были даже черные круглые набалдашники на оконечностях. Силуэт огромного дурацкого колпака на фоне багровеющего неба.

– Вряд ли шутки у этой штуковины очень смешные, – заметил я.

– Я бы не сказала, – ухмыльнувшись, возразила Ненн, притом лукаво щурясь, будто кошка, запустившая когти в мышь. – Разве не забавно видеть, как драджи топают к границе и дружно превращаются в пыль? Та еще шуточка.

– Нет, не забавно. У тебя странное чувство юмора. А теперь заткнись-ка, мне нужно придумать, что сказать начальнику станции. И, мать же твою, кончай жевать эту гадость!

Ненн не обратила внимания. Любит она болтать, держа комок смолы за щекой. Хотя, когда ты с кем-то столько времени из передряги в передрягу и столько раз напиваешься в стельку, становишься терпимей к нарушению субординации. Кое-кто подумывал, что мы любовники – мол, два сапога пара, а точнее, две живописные рожи. Ненн говаривала, что она-то на самом деле сущее золотце и покорительница сердец, но меня как-то не радовали и ее привычка плеваться во все стороны, и суровое хамство. А ее физиономия с деревянным носом уж точно не вдохновит художников. Хотя и от моей личности уж точно не сомлеют придворные дамы. Я надышался песком дюжины песчаных бурь и выпил больше огненной воды, чем обычные люди – колодезной. Правда, мне можно сделать комплимент насчет похожей на наковальню нижней челюсти. Колотили по ней изрядно, а она выдержала. В общем, понятно, отчего многим кажется, будто мы созданы друг для друга.

Пришлось объезжать всю крепость с западной стороны. У станций нет ворот в сторону Морока. Они поставлены для того, чтобы все восточное на востоке и оставалось – а в особенности твари, когда-то бывшие людьми. Одним богам ведомо, что с ними делает Морок.

Из оконца посреди створки выглянул сержант, лениво зевнул, обдал нас перегаром – но я показал печать, и с ленивой хари улетучилось высокомерие. Железный диск с эмблемой «Черных крыльев» сильно действует на солдатню. Нас не любят. Для многих мы просто охотники за головами, наемники, способные за деньги прикончить или отдать на пытки невинных. А еще солдат раздражает то, что нам не нужно полировать пуговицы и маршировать. Солдаты плюются и зовут нас «крысами» – за глаза, конечно. Но больше всего доблестные воины боятся того, что однажды «Черные крылья» прилетят за ними. У всех есть скелеты в чулане.

– Может, знаешь, есть тут женщины из шишек? Офицеры, знать? – спросил я.

– Простите, сэр, я не знаю, я только заступил на вахту. Хотя во дворе есть пышные кареты. Наверное, приехал кто-то из верхних.

Я криво посмотрел на него. Форма мятая, будто натянута впопыхах. Пояс вообще не застегнут. Похоже, с тех пор как я ходил по этим дорожкам, армия изрядно распустилась. Несмотря на многолетнее презрение к офицерству, во мне воспрянул прежний служака, и я рявкнул:

– Сержант! Если вы несете вахту у ворот, то обязаны знать о посторонних в крепости!

Он обиделся. Конечно, он должен пропускать типов с железной эмблемой, но я не его командир, и терпеть всякое дерьмо от меня он не обязан. Хотя, конечно, большие и вонючие скелеты в чулане бывают и у сержантов, а страх делает людей на редкость терпимыми.

– Послушайте, у меня сын всю ночь с мокрым кашлем, – буркнул сержант. – Наверное, не протянет и недели. Моя жена прям заходится. Хотите мне еще добра на душу навалить? Ну так идите жалуйтесь капитану… В общем, ребята, заезжайте. Харчевня прямо за воротами. Но осторожней с красным элем – у народа от него понос.