Двери иных миров - Роберт Хайнлайн

– Еще как могла. Китти крутится здесь столько, сколько я себя помню. И она постоянно все тащит к себе. Подожди секунду… – Он мягко сказал что-то Китти, и газета очутилась у него в руках. – Теперь ты можешь ее рассмотреть.

Перкинс впился в листок.

– Да я завтра же буду сенатором! Ты понимаешь, что это такое, Паппи?

Заголовок гласил: «Дью вступает в Манилу». На листке значилась дата – 1898 год.

Двадцать минут спустя, прикончив бутылку виски, они все еще продолжали беседовать. Газетчик не отрывался от пожелтевшего, ветхого листа бумаги.

– Только не говори, что это болталось по городу без малого восемьдесят лет.

– А почему бы и нет?

– Почему бы и нет? Ну ладно, я еще могу согласиться, что улицы с тех пор ни разу не убирались, но бумага столько не выдержала бы. Солнце, дождь и все прочее сделали бы свое дело.

– Китти очень заботится о своих игрушках. Уверен, в плохую погоду она все прятала под крышу.

– Но, ради всего святого, Паппи, не веришь же ты в самом деле, что она… Нет, тебя не переубедить. Хотя, откровенно говоря, мне не так уж важно, где она раздобыла эту штуку. Официальная версия сведется к тому, что этот грязный клочок бумаги невозбранно носился по улицам нашего города последние восемьдесят лет. Ну и посмеюсь же я над ними, старик!

Он аккуратно свернул газету и принялся засовывать ее в карман.

– Нет-нет, не делай этого, – запротестовал хозяин.

– Почему? Я возьму ее в редакцию, чтобы там сфотографировать.

– Ты не должен этого делать. Это вещь Китти, я ее только одолжил…

– Ты что, псих?

– Она рассердится, если мы не вернем ей газету. Пожалуйста, Пит, она позволит тебе посмотреть на нее в любое время, когда ты только захочешь.

Старик был настолько серьезен, что Пит задумался.

– Я боюсь, что мы ее никогда больше не увидим, – сказал он. – А у меня это будет отправной точкой для раскрутки темы.

– С твоей стороны это не совсем хорошо… История должна была бы быть про Китти. Но не беспокойся – я скажу ей, что эту бумагу терять нельзя.

– Ну ладно.

Они вышли, и Паппи что-то серьезно объяснил Китти, а затем вручил ей обрывок газеты за 1898 год. Китти сразу же подняла его на самый верх своей покачивающейся колонны. Перкинс попрощался с Паппи и двинулся к выходу, но вдруг резко повернулся, не скрывая легкого смущения.

– Слушай, Паппи…

– Да, Пит?

– Но на самом деле ведь ты не веришь, что эта штука живая?

– Почему бы и нет?

– Почему бы и нет? Ты хочешь сказать…

– Ну, – рассудительно сказал Паппи, – а откуда ты знаешь, что ты живой?

– Но… да потому, что я… хотя, если разобраться… – Он остановился. – Сам не знаю. Ты мне заморочил голову, приятель.

Паппи улыбнулся:

– Значит, ты понимаешь?

– Хм… Хочу надеяться. Всего, Паппи. Всего, Китти. – Он приподнял шляпу, обращаясь к смерчику. Пыльный столбик качнулся в ответ.

Шеф-редактор послал за Перкинсом.

– Слушай, Пит, – сказал он, решительно хлопнув по пачке исписанных листов, лежавших перед ним, – задумка у тебя была неплохая, но… хотел бы я увидеть хоть парочку твоих статей, написанных не в пивной.

Перкинс взглянул на лежащую перед ним газетную полосу.