Аватар Х (ч.2) - lanpirot

— А мы знакомы, молодой человек? — Удивленно изогнула она одну бровь. — Что-то я не припомню такого случая!

Похоже, что я неосознанно произнес её имя вслух.

— А я бы обязательно запомнила такого бравого и симпатичного лейтенанта. — Анечка игриво мне подмигнула, прикусив белоснежными зубками пухлую нижнюю губу, и расстегнула одну пуговицу на халате.

От такого недвусмысленного жеста меня даже озноб пробрал, дыхание сбилось и прошибло холодным потом. И еще кое-что произошло, так сказать, ниже пояса… Вот, что значит, давно женщины не было! А я, вообще-то, и не помню точно: было у меня это когда-нибудь, или нет? Хотя, по моим смутным ощущениям — вроде, было… Но это могли быть и вовсе не мои ощущения, а те, чужие…

— Лежите спокойно, больной! — Медсестричка, заметив, какой ошеломительный эффект она произвела на меня своей сногсшибательной красотой, молодостью и весьма примечательными кондициями, довольно улыбнулась. — А то у вас иголка из вены выскочит!

С головой погрузившись «в беседу», будоражащую воображение и приятно ласкающую органы зрения (хотя я бы не отказался еще испытать еще и тактильные ощущения, потому как выдающиеся прелести девушки прямо-таки просились в мои руки) мы с Анечкой пропустили появление в палате еще одного персонажа — плотно сбитого уже немолодого мужчину, примерно лет шестидесяти-семидесяти, облаченного в белоснежный халат. Точнее определить его возраст на глазок, я оказался не в состоянии.

— Ну-с, как наш пациент, Анечка? — Отвлек нас от взаимных любезностей доктор.

Я мотнул головой, отгоняя очередной «приступ» дежа вю. Ведь именно эту фразу я (или не я) уже слышал когда-то. И произнесена она была этим же самым человеком — я легко узнал его голос.

Бросив беглый взгляд на вошедшего врача, пощипывающего кончики седоватых усов, залихватски закрученных кверху, словно у гусара, я мгновенно его опознал — академик Виноградов, Владимир Никитич. Личный Силовик-Медик Иосифа Виссарионовича собственной персоной! И где? У меня в палате!

— Только что очнулся! — отрапортовала Анечка, слегка заалев щеками и кончиками ушей, потянулась рукой к расстегнутой верхней пуговице своего халатика. Раз-два — и пуговка оказалась застегнутой.

Но на все это, так сказать, «безобразие», академик Виноградов не обратил никакого внимания — выглядел он весьма и весьма усталым и каким-то осунувшимся, что ли. Вокруг его глубоких и мудрых глаз залегли черные круги, веки набрякли, явственно проглядывали надувшиеся и дряблые мешки под глазами.

Похоже, что денек для Целителя выдался крайне трудным. Да и Анечка, взглянув на Виноградова, как-то затихла и сникла, видимо, вспомнив что-то очень нехорошее. А я, неосознанно раскрутив свой еще не совсем освоенный Дар Мозголома, сумел без труда прочитать всё в её голове: диверсия, унесшая жизни почти десятка сотрудников кремлевской охраны.

— Отлично… — тускло произнес Владимир Никитич, подойдя к моей кровати.

Вытянув надо мной светящиеся руки, он быстро провел обследование моего состояния.

— Что со мной произошло, доктор? — задал я вопрос Медику. — Я опять потерял сознание?

— Нет, молодой человек, — нашел в себе силы печально улыбнуться Виноградов, — вас намеренно лишил сознания товарищ Петров. А то бы вы здесь такого натворили… Чуть нашу амбулаторию по камешку не разнесли. Хотя это помещение защищено от Магии, как никакое другое! Когда стены Потешного дворца заходили ходуном, я уже, грешным делом, подумал, что это очередная диверсия…

— Я не хотел… чтобы так… — Оправдываться смысла не было, но попытаться объясниться, не помешало бы.

— Я знаю, — кивнул академик, — Петр Петрович поставил меня в известность о вашем, так сказать, «состоянии». А вы, оказывается, очень опасный молодой человек, — неожиданно широко улыбнувшись, подначил меня Целитель, закончив осмотр.

Его руки погасли, и он, сгорбившись, засунул ладони в карманы своего халата. И я понял, коснувшись сознания академика, что жизнь все равно продолжается, несмотря на выпадающие на нашу долю тяжелые испытания.

— А с вами, на данный момент, все в порядке, юноша, — продолжил Виноградов. — Вы в отличной физической форме. Можно даже сказать — в абсолютной. Я еще в жизни не встречал настолько здоровый организм, — признался он. — Есть, правда, небольшие проблемы с головным мозгом — повреждены некоторые нейронные связи. Мне сообщили, что это последствия травмы, нанесенной вражеским Мозголомом. Но они у вас мощно регенерируют! Можно сказать, прямо-таки на глазах! Хотя, есть авторитетное мнение, чересчур распространенное среди моих коллег, что нервные клетки не восстанавливаются даже с помощью Силового Воздействия. Но мне думается, что это, скорее, миф. Нервная система вообще очень пластична, — пустился в пространные объяснения академик, видимо оседлав любимый конек. — В нашем мозге постоянно образуются новые нервные клетки: у человека — по семь сотен каждый день! Но так происходит не повсеместно в мозгу, а только в нескольких особых областях — нейрогенных нишах… Но вам, наверное, это не интересно, осекся он, встретившись со мной взглядом.

— Очень интересно, Владимир Никитич! — произнес я, усаживаясь на кровати и приваливаясь спиной к холодной металлической спинке. Я, неуклюже повернулся, дернув рукой, в которую была вставлена капельница.

— Осторожно! Штатив уроните! — заметив «непорядок», пискнула Аннушка, кидаясь к пошатнувшемуся инструменту. — Фух! Поймала! — выдохнула она, не позволив штативу свалиться.

— Извините… — смущенно произнес я, пока она поправляла воткнутую в вену иголку.

— А откуда вы знаете мое имя? — спросил академик, пристально вглядываясь в мое лицо.

— И мое, кстати тоже? — ввинтила свои пять копеек медичка.

— Я вам не представлялся, а ранее мы не встречались, — добавил Виноградов.

«Вот же, какой внимательный академик!» — мысленно чертыхнулся я и продолжил уже вслух:

— Мне о вас много рассказывал главный врач нашего военного госпиталя в Марьиной роще — товарищ Рыжов. Знаете такого?

— Лазарь Елизарович? — уточнил академик, но ждать моего ответа не стал:

— Как же — как же, — натуральнейшим образом знаком с этим достойнейшим представителем нашей профессии Медиков-Силовиков!

— Он вам привет передавал, Владимир Никитич! — произнес я. — И вам, Анечка, тоже!

— Да, жаль, что редко встречаемся, — с тоской в голосе произнес академик, — очень много вопросов которые хотелось бы обсудить… Да и просто вспомнить былое…

Я хотел было встать на ноги, но заглянув под простынку понял, что пока полежу в кровати — под простыней на мне