Предлунные - Анна Каньтох

Каира рассмеялась, и Финнен подумал, что чувство юмора у нее все-таки есть. Естественно, сказанное им было не вполне правдой. Ему очень хотелось забраться на перила, ощутить головокружение, дрожь в коленях и комок в желудке, а потом преодолеть все это и пройти вдоль моста. Ему было стыдно, что он струсил, но теперь оказалось слишком поздно.

– За тобой кто-нибудь шел?

– Пытался, но я от него оторвался, – с легкой гордостью ответил Финнен. – Думаю, это был человек твоего отца.

– Отец не верит в мою смерть?

– Не знаю, – после встречи с Иссой в его голове все еще царила сумятица.

– Значит, не верит, – она стиснула пальцами перила.

– Даже если он что-то подозревает, тебе ничего не грозит. Дими перебрался на другую квартиру, а если Исса про него спросит, скажу, что после пожара мы больше не общались.

– Пока не спрашивал?

– Нет.

«Что может означать, – мысленно добавил он, – как то, что Исса – обычный, охваченный горем отец, так и то, что он пытается усыпить мою бдительность».

Финнен тряхнул головой. Уже одно то, что он вообще рассматривал второй вариант, свидетельствовало, что Исса наверняка не просто убит горем.

– Он пригласил меня на турнир, – несколько неуклюже продолжал он. – Купил самые лучше места, и хочет, чтобы я его сопровождал…

Каира взглянула на него. Во взгляде ее не было ни удивления, ни даже страха – лишь напряженная сосредоточенность, словно у кого-то, кто смотрит на пламя, размышляя, как вытащить из него булавку.

– Он тебя околдовал? – осторожно вполголоса спросила она.

– Он меня… ты о чем?

– Мой отец может быть приятным человеком, если захочет. А в его богатстве и положении есть свое очарование.

Финнен покраснел.

– В чем ты меня подозреваешь? Мне пришлось согласиться, поскольку так поступил бы на моем месте каждый, а особенно тот, кто не может себе позволить подобные развлечения.

Он замолчал, осознав, что снова не говорит всю правду – и на этот раз речь шла уже о чем-то посерьезнее. Финнен боялся, что Каира все поймет, но она лишь медленно кивнула. Взгляд ее оставался по-прежнему бдительным.

– Когда начинаешь работать в Архиве? – сменил он тему.

– Послезавтра. У меня уже есть поддельные документы. Имя я оставила то же – оно достаточно популярно, да и глупо бы было, если бы меня кто-то звал, а я бы никак не реагировала.

– Логично. Документы тебе устроил Дими?

– Ага. У него множество разных знакомств.

Дими.

Едва вытащив девушку из огня, они отнесли ее к врачу, который за пять суримов согласился впоследствии забыть об их визите, предварительно накачав Каиру обезболивающими средствами и велев каждые три часа менять повязки на сильно обожженных спине и затылке. Оба, как Финнен, так и Дими, предложили тогда о ней позаботиться, а она, пребывавшая под воздействием тех средств в полном сознании и даже слегка веселая, решила, что ей лучше всего будет поселиться у Дими.

Финнен считал, что это удачный выбор. Во-первых, Исса наверняка уже успел его запомнить, в то время как рыжего отец Каиры видел лишь однажды, на крыше, с заплаканным и искаженным от ужаса лицом, так что, скорее всего, сейчас бы просто его не узнал. Во-вторых, девушка требовала постоянного ухода, а Финнен вряд ли мог полностью посвятить ей все свое время. Дими менял ей повязки, кормил, читал и рассказывал анекдоты, даже ночью, когда боль не давала Каире спать. Финнена это не особо удивляло – дочь Иссы была не первой и наверняка не последней девушкой, вскружившей голову Дими. Он также понимал, что выздоравливающая Каира нуждалась именно в такой полной и безусловной преданности. Но несмотря на это, его мучили тоска и злость.

«Вот тебя и отодвинули на третий план», – подумал он.

– Как тебе живется с Дими? Он тебе еще не надоел?

– Нет.

Лгать она не умела. Финнен позволил себе снисходительную усмешку. Да, Дими легко было использовать, к тому же рыжий сам об этом просил, но Каира казалась Финнену последней, кто мог бы решиться на нечто подобное. И тем не менее, похоже, именно это она и делала, зная, насколько дорога этому парню.

– Дими – парень неплохой, но в перспективе может утомить, – небрежно сказал он. – Если захочешь сменить его на кого-нибудь потолковее – ты знаешь, где меня искать.

Казнь арт-преступника Мирки Мирхея состоялась в башне университета на глазах пятисот приглашенных гостей. Зал напоминал круглый колодец; ниже и одновременно ближе всего к сцене сидели те, кому киллер нанес самый большой ущерб, в том числе эксперт Омари. Финнен видел из ложи на пятом ярусе его блестящую лысину, а также налитую жиром фигуру.

Двое одетых в черное помощников ввели приговоренного, и в зале поднялся шум. Кто-то кричал «браво», кто-то смеялся, на сцену падали апельсиновые корки, цветы и скомканные листки со стихами, прославляющими деяния арт-преступника.

За спиной Финнен услышал небрежные аплодисменты Брина Иссы, которыми тот высказывал одобрение то ли киллеру, то ли тем, кто его поймал. Финнен решил, что скорее всего и то, и другое.

Он еще сильнее перегнулся через барьер ложи, пожалев, что Мирхей выглядит столь не впечатляюще. Это был худой трясущийся старичок, явно перепуганный и не вполне понимающий, что происходит вокруг. Он не сопротивлялся, когда его привязывали к железной раме, и не кричал, когда один из помощников начал брить ему голову.

«Накачали наркотиками», – решил Финнен.

Когда на сцене появился палач, шум утих. Казалось, можно было почувствовать, как растет напряжение в зале.

Нарисовав на выбритой голове приговоренного несколько линий, палач схватил нож и сделал разрез. Кожа легко сошла, обнажив кость черепа. Один помощник стирал стекающую по лицу Мирхея кровь, другой держал поднос с инструментами.

Палач сменил нож на долото и молоток, с помощью которых осторожно поддел, а затем снял фрагмент черепа шириной с ладонь. Все это время Мирхей оставался в сознании, хотя трепанация, похоже, повредила ему нервы – черты лица обвисли, как у идиота, а из уголка открытого рта текла слюна. В зале раздался недовольный гул, кто-то швырнул в палача огрызком яблока. Тот продолжал работать, будто ничего не замечая.

Второй помощник поставил поднос и помог подняться на сцену металлической женщине. Механоиды обычно не имели четко обозначенного пола, но эта была исключением – обнаженная и золотистая, с огромным бюстом, тонкой талией и даже с выгравированными волосами на лобке.

Похоже, судьи обладали своеобразным чувством юмора, если решили поместить Мирхея в такое тело.

Помощник сказал женщине что-то, чего Финнен не расслышал, и она наклонилась, выставив в сторону публики блестящие ягодицы. Кто-то засвистел, кто-то еще высунулся из ложи, совершая непристойные жесты.

Повозившись в окрестностях затылка женщины, помощник снял с ее плеч золотую голову, затем сунул руку в шею, вынул и размотал