Помещик 2 - Михаил Шерр

— Ты мне разрешишь называть тебя Сашенькой, ты же называешь меня Анечкой и между прочим не спросил меня, а можно ли? — то, что я не люблю имя Сашенька Анна уже знала.

— Тебе конечно Сашенькой меня называть можно и скажи пожалуйста, можно ли тебя называть Анечкой? — смеясь спросил я.

— Даже нужно, — Анна обвила мою шею руками и страстно поцеловала долгим поцелуем, так что у меня начало темнеть в глазах.

Оторвавшись от моих губ, она продолжила:

— И твои коровы, Сашенька, меня очень интересуют, как и все остальное, до чего ты просто даже дотрагиваешься.

Анна махнула на меня руками и отвернулась, но я успел заметить навернувшиеся на её глазах слезы.

— Моя матушка почти сразу же спросила меня, одна ли я? Или подле меня есть мужчина который мне дорог и может стать мне опорою? Мои родители были очень счастливы в браке и матушка очень боится, что я сломаюсь от одиночества. Она ведь и болеть стала после смерти батюшки.

Я неожиданно для Анны наклонился и подхватил её на руки. Она ахнула и обвила мою шею руками.

— Я тяжелая? — прошептала она мне на ухо.

— Не правда, легкая, как пушинка.

С Анной на руках я зашел в столовую, где нас ждали Пелагея и Анфиса.

Степану я успел приказать Андрея и людей Анны накормить и уложить спать. Она устали не в пример нам.

Пелагея не смутилась, увидев Анну в очень откровенной позе у меня на руках, а Анфиса разделась и опустила глаза.

Я опустил осторожно Анну подле предназначенного ей кресла. Она тоже немного смутилась и поправив платье, села в кресло.

Я опустился в свой и кивнул Пелагее, подавай.

Когда они все успели приготовить для оказалась загадкой. Кроме медвежатины было подано все, чем я удивил нынешнего генерала Чернова. Был даже шашлык.

Анна едок конечно еще тот, но попробовало она все и не то, что ковырнула или надкусила, а полноценно, не очень правда много. Но по настоящему попробовала каждое блюдо, а «Оливье по-советски» даже попросила добавить.

— Это все ты собираешься подавать в своем ресторане? — Анна обвела рукою стол.

— Не только, думаю это будет малая толика, в дополнении к русской кухне конечно, — я не знаю, как будет на самом деле, но очень надеюсь что именно так.

— Если ты это сделаешь, то твой ресторан будет обречен на успех.

Сюрпризом оказалась натопленная баня. Причем не для того чтобы парится, а для того чтобы комфортно помыться после поездки.

В бане я сходил с ума от желания Анны. Она лежала на полоке, закрыв глаза, а я мыл её прекрасное тело и меня била дрожь и подкашивались в некоторые моменты ноги.

Потом Анна мыла меня. Делала она это не очень умело, сразу было видно, что делала это впервые, но когда я увидел её лицо, то поразился как она счастливо выглядит.

Тщательно обернувшись простыней, я закутал Анну в другую и на руках отнес в спальню, где Пелагея конечно постелила нам вместе.

Поспать у нас практически не получилось, может быть короткими засыпаниями по пять минут максимум и набралось минут двадцать. И это была не только ночь откровенной любви, когда мы отдались друг другу без остатка, но и ночь самых откровенных разговоров.

Я рассказал Анне абсолютно все, что знал о Сашеньке и о себе нынешнем, кроме конечно моей попытки вешаться и о попадании. Это я до гробовой доски не расскажу ни кому. Про парижские похождения Сашеньки она попросила не рассказывать, сказав, то оттуда я вернулся другим человеком. И что все то что было до этого ей не интересно.

Насчет другого человека Анна, сама не зная того, права на все сто. А вот её заявление, что ей это не интересно меня откровенно порадовало.

Я в свою очередь, после её такого же откровенного рассказа, уточнил:

— Анечка, а что ты ответила своей матушке?

— Я ей ответила «да» и зовут его Александр Георгиевич Нестеров. Он калужский помещик и кроме него мне никто не нужен. И это была еще одна причина почему матушка категорично потребовала чтобы я ехала домой.

Глава 17

Такой любовный поворот наших отношений случившийся ночью, да еще в придачу и просто какое-то запредельно невероятное личное доверие, скорее всего даже и в покинутом мною 21 веке меня бы очень сильно озадачило. Такого со мной даже близко не было ни с одной из женщин.

Так довериться и отдаться другому человеку, и в ответ получить тоже самое, это стоит дорогого. А здесь в 19 веке, по моим прежним понятиям, такое вообще невозможно. Но оказывается не бывалое бывает. Это выражение относится немного к другому, но суть происшедшего отражает очень точно.

Анна судя по всему было в еще большем потрясении. После заключительного любовного безумия, когда я уже был не способен сказать и связать два любых простейших слова, она, естественно лежа на моей могучей, без всякого ерничества, груди, вдруг встрепенулась и опять начала меня целовать.

Успокоившись после двух десятков поцелуев, не меньше, Анна неожиданно сказала:

— Я никогда не думала, что могу так вести себя с мужчиной. Даже более того, мне в голову не приходило, что такое вообще возможно. Мой первый муж, — я сразу же зацепил слово «первый».

«Значит второй уже подразумевается», — подумал я, резонно рассматривая себя на эту роль.

— Только однажды, да и то случайно видел меня обнаженной, — продолжала Анна. — Хотя я его наверное любила, но я была совсем глупенькая, когда вышла за него. Мне еще даже не было семнадцати. Ну, я конечно слышала, что есть такие женщины, которые занимаются чем-то таким. Но чтобы я, совершенно не стеснялась своей наготы и чтобы не смущаться видя твою, это Сашенька не укладывается в моей голове. А уж про то, что ты со мной делал и что я делала тебе, мне это вообще… — Анна смущенно зарделась и уткнулась лицом в мою грудь.

— Мы делали что-то плохое и ты… — Анна не глядя ладошкой закрыла мне и когда я её поцеловал, опять продолжила:

— Конечно же мы не делали ничего плохого, на мой нынешний взгляд, и я очень хочу повторения, а затем еще, еще и еще. Но всё равно это просто немыслимо: так отдаться мужчине и