Питер Грант - Бен Ааронович

– Добрый день, – поздоровался Найтингейл, не замедляя шага.

– Добрый, – кивнул обладатель ружья.

– С погодой-то как повезло, – заметил Найтингейл.

– Да, вроде ничего погодка, – согласился незнакомец. В его речи сквозил акцент. Я не разобрал, ирландский или валлийский, но определенно какой-то кельтский. По спине у меня побежали мурашки. Лондонские копы не посещают такие места без группы быстрого реагирования в полной защитной экипировке, иначе местные подумают, что их не воспринимают всерьез.

Саму ярмарку охватывал полукруг «домов на колесах». Там собрались монстры ярмарочных площадей – они ревели и сигналили, из чьей-то магнитолы неслась «I feel good» Джеймса Брауна. Каждый коп знает, что все ярмарки у нас в стране устраивает Гильдия балаганщиков, состоящая из нескольких семей, породнившихся друг с другом. Они так тесно связаны, что уже, можно сказать, образовали самостоятельную этническую группу. Их фамилии пишут на боках грузовиков с генераторами, выводят на рекламных щитах. Я с ходу насчитал как минимум шесть разных фамилий на щитах у разных аттракционов. И еще примерно столько же попалось мне на глаза, пока мы шли через ярмарку. Похоже было, что каждая семья гильдии решила отрядить делегата на праздник в Трусбери-Мид.

Мимо пробежала ватага тощих девчонок, в вихре смеха и струящихся по ветру рыжих локонов. Их старшие сестры демонстративно разгуливали в белых ультракоротких шортах, лифчиках от купальников и сапогах на высоких каблуках. Сквозь клубы сигаретного дыма и ресницы, удлиненные тушью «Макс Фактор», они стреляли глазками в парней постарше. А те, стремясь скрыть неловкость, строили из себя крутых и с показным равнодушием проходили мимо каруселей и других аттракционов. Их мамы в это время работали в киосках и балаганах, разрисованных аляповатыми портретами кинозвезд прошлого десятилетия и увешанных плакатами и объявлениями. Было похоже, что все катались на каруселях и угощались сахарной ватой совершенно бесплатно. Очевидно, именно поэтому дети выглядели такими счастливыми.

Сама ярмарка тоже располагалась полукругом. В центре стоял грубо сколоченный кораль, какие показывают в вестернах. Внутри него находился собственно исток великой и могучей Темзы. Выглядел он как обыкновеннейшая лужа, в которой плавали утки. А снаружи, прислонившись спиной к брусьям загона, стоял Старик Темза собственной персоной.

В Трусбери-Мид раньше стояла статуя Батюшки Темзы. Потом ее перенесли в Лехлейд – тамошний приток реки выглядит несколько более внушительно. Статуя изображала пожилого, но могучего мужчину с окладистой бородой, как у Уильяма Блейка. Он сидел на своем постаменте, положив на плечо лопату. У ног его стояли бочонки и перетянутые бечевкой свертки – плоды мануфактурного производства и торговли, существующих за счет реки. Даже я способен распознать при случае имперскую пропаганду, поэтому в принципе не ожидал, что вживую Отец Темза будет похож на свою статую. Однако все-таки думал увидеть кого-то попредставительнее человека, облокотившегося на ограду.

Он был невысокого роста, на узком лице выделялись крючковатый нос и кустистые брови. Выглядел не моложе семидесяти, но в каждом его движении сквозила какая-то скрытая мощь, ясные серые глаза блестели. Одет он был в старомодный, несколько выцветший черный костюм. Двубортный пиджак был расстегнут, являя миру красный бархатный жилет. Из одного его кармана свешивалась медная цепочка часов, а из другого выглядывал краешек аккуратно сложенного носового платка, ярко-желтого, как весенний нарцисс. На голове у него была потрепанная фетровая шляпа, из-под которой свисали растрепанные седые пряди, а изо рта торчала сигарета. Опершись спиной на ограду, одну ногу он поставил на нижнюю штакетину и вполголоса беседовал с приятелем – одним из нескольких таких же неестественно бодрых стариков, которые тоже прислонились к ограде. Он периодически указывал рукой на лужу и крепко затягивался своей сигаретой.

Когда мы подошли ближе, Батюшка Темза поднял взгляд. При виде Найтингейла нахмурился, затем посмотрел на меня. И я ощутил, как мощная харизма его личности буквально охватывает меня, увлекает, суля выпивку и развлечения, скачки и прогулку домой из паба лунной ночью, тепло очага и общество развязных подруг. Хорошо, что я к этому времени уже успел пообщаться с Матушкой Темзой и был готов к чему-то подобному. Иначе тут же подошел бы и предложил ему содержимое своего кошелька совершенно безвозмездно. Подмигнув мне, Батюшка Темза полностью переключил свое внимание на Найтингейла.

Он поприветствовал его на каком-то странном языке, гэльском или валлийском, а то и вообще на древнем кельтском диалекте доримской эпохи – кто его знает. Мой наставник ответил на том же языке, а я подумал, не придется ли мне и его теперь учить. Компания стариков чуть потеснилась, чтобы дать Найтингейлу местечко возле ограды – но именно чуть, для двоих этого места бы не хватило. Найтингейл встал рядом с Батюшкой Темзой, они обменялись рукопожатием. Найтингейл со своим ростом и солидным видом смотрелся как поместный лорд среди простолюдинов, однако Батюшка Темза глядел на него без всякого пиетета.

Говорил в основном он, то и дело подкрепляя свои слова жестами и щелчками пальцев. Найтингейл специально так облокотился на ограду, чтобы по возможности сократить разницу в росте. И в соответствующие моменты рассказа кивал и усмехался.

Я уже подумывал подойти ближе – авось пойму, о чем они говорят. Но вдруг зацепился взглядом за одного из мужчин, стоящих возле ограды. Он был моложе остальных, повыше и поплотнее, чем Батюшка Темза, но с такими же длинными жилистыми руками и узким лицом.

– Вам неинтересно это слушать, точно говорю, – сказал он, – они только через полчаса с любезностями покончат.

Шагнув ко мне, он протянул широкую мозолистую ладонь.

– Оксли.

– Питер Грант, – представился я.

– Пойдемте, с женой познакомлю.

Жена оказалась прелестной женщиной с круглым лицом и потрясающими черными глазами. Она сидела на ступеньке небольшого фургона 1960 года выпуска, припаркованного в стороне, слева от самой ярмарки.

– Моя жена, Айсис [24], – сказал Оксли. – Питер, новый ученик, – представил он меня.

Она пожала мою руку. Ее ладонь оказалась теплой, кожа была такая же нереально гладкая, как у Беверли и Молли.

– Очень рада, – сказала Айсис. Выговор у нее был совершенно классический.

Мы уселись на складные стулья вокруг карточного столика со столешницей, обитой потрескавшимся линолеумом. На столике стояла высокая и тонкая стеклянная ваза с одним-единственным нарциссом.

– Хотите чашечку чаю? – предложила Айсис. Я нерешительно молчал, и она сказала:

– Я, Анна-Мария де Бург Коппингер Айсис, торжественно клянусь жизнью своего супруга (Оксли хихикнул) и будущим оксфордской команды по академической гребле: вкусив что бы