Имперский вор. Том 7 - Дмитрий Ра

Так-то может быть, наверное. Колдун, например… Вообще-то с личинами в этом мире плохо. Та, что наложена на младшего царевича, — большой эксклюзив, мало того, что стоящий немереных денег, так и делается это только на основе королевской крови. А так наложение личины требует слишком много эфира, и продержишься ты в ней от силы несколько часов.

Но откуда у Сварожича такая уверенность?

— А кто это? Я вижу, ты за него горой…

Сварожич опять щурится.

— Разве ты не знаешь?

— Нет. Я его не помню.

— Да ты много чего не помнишь… — Хранитель неприятно улыбается. — Узнай сам. Я не скажу. Не дело это — хорошего человека подозревать. Но ты на ложном пути, так что и узнавать не стоит.

М-да… Здесь явно что-то личное.

И я прекращаю допрос.

Потому что разговорить упёртого хранителя можно только силой. Чёрт с ним. Я совершенно точно знаю человека, который ответит мне. Если вора хорошо знает Сварожич, если фотографию вора хранил Никита Каменский — то его имя назовёт мне Матвей.

***

Нехорошо будить людей среди ночи.

А если они спят в давно облюбованном приватном люксовом номере «Золотого граната», то и невозможно. По счастью, я тут хозяин и получаю даже ключ от этого номера. Правда, ночной дежурный по гостинице выдаёт мне его с явной тоской в глазах. Понимает, что постоялец ему такого не забудет.

— Нормально всё, — успокаиваю парня. — Можешь сказать, что я силой забрал.

Дежурный только вздыхает.

Вхожу в номер и в очередной раз убеждаюсь в крутости своего мага-защитника. На кровати в спальне его нет, и я не слышу ни одного постороннего звука. Но знаю, что Матвей уже стоит за моей спиной.

— И тебе доброй ночи, — говорю оборачиваясь.

Вот всё же интересный мир. Потому что Матвей Соболев — одарённый с аспектом огня, а в руках его я вижу не плетение, а нож. Местные маги привыкли экономить эфир на всём. Даже при угрозе собственной жизни. Так что да, личинами тут практически не пользуются, это слишком затратно…

— Утра, — мрачно говорит Матвей, откидывая нож. Ну да, в трусах карманов нет. Значит, я его точно с постели поднял. — И недоброго. Раз уж ты здесь.

Он окидывает меня быстрым взглядом и констатирует:

— Вроде живой и целый. Что случилось?

— Припекло, — честно признаюсь я. — Но полчаса подождёт, чтоб ты проснулся. Кофе заказать? Ещё так-то не утро, три часа ночи…

— Сам закажу, — бурчит он, натягивая штаны.

Заспанная горничная приносит завтрак на двоих.

Быстро расправляемся с ним, Матвей наливает кофе по второму кругу и выжидательно на меня смотрит.

Вытаскиваю из бумажника фотку вора, кладу перед ним. Матвей берёт, долго смотрит и откладывает в сторону.

— И что?

— Кто это?

Ну, если б я знал реакцию на такой простой вопрос, подождал бы, пока он кофе сглотнёт. А так приходится вскакивать и стучать по спине. Поперхнувшийся Матвей заходится кашлем. Наконец говорит:

— Что за идиотский вопрос, Никита? Ты этого человека сто раз видел.

— Забыл, — пожимаю плечами. — Видимо, давно видел…

— Так-то да… — с явным сомнением кивает Матвей. — Но это Кирилл Городнов. Друг твоего отца. И мой.

Очень любопытно…

— А ещё графа Хатурова и князя Львова? — интересуюсь я.

— Ну да. Мы служили вместе.

— А где он сейчас?

Матвей тянется к часам, которые я выложил на стол, крутит их в пальцах. Отвечает не сразу.

— Он же умер, Никита. За полтора года до того, как погиб твой отец.

Теперь моя очередь поперхнуться кофе. Благо не так сильно. Вот почему Сварожич сказал, что я стою на ложном пути.

— Умер?..

— Да, — тяжело подтверждает Матвей.

— Хреново… Расскажешь о нём?

— Зачем?

— Тогда я первый, — решаю и снова открываю ноут.

Делюсь тем, что знаю, пока Матвей крутит запись. Он просматривает её раз десять и наконец подтверждает:

— Да, это Кирилл… Но это не может быть он. Тут, видимо, монтаж. Или личина. Если эта хрень, — он тычет пальцем в остановленный кадр, где вор снимает с этажерки фиолетовый коралл, — так уж кому-то была нужна, понятно, что в собственном виде не пойдёшь воровать. Но скорее монтаж, конечно. Так что нет, Ник, это ложный путь.

А мне вот что-то подсказывает, что не ложный.

Уже потому, что крайне глупо прикидываться давно умершим человеком. Подставлять того, кого уже жизнь подставила.

И в любом случае этот вор — далеко не простой человек и даже не обычный одарённый.

Кто мог вырубить хранителя рода?

Как?!

Да я задницей чую, что на этой записи сам Колдун.

— Ты знаешь, что это за хрень вообще? — спрашивает Матвей, опять перематывая запись.

— Кусок жилы тёмного эфира из разлома. В кремлёвском есть жила светлого. А где-то — вот. Тёмный. Матвей, отец ведь ходил в разлом?

— Ну ходил, — неохотно отвечает он. — Вместе они и ходили.

Та-ак…

— Этот ваш друг — тоже тёмный?

— Да. Но подозревать его не в чем. Даже не думай об этом. И не только потому, что он мёртв.

Уточняю:

— А ты точно знаешь, что он мёртв?

— Да, Никита. Я его хоронил. И ты тоже.

Глава 15

Четыре с половиной года назад

Матвей Соболев

Дождь был проливной, холодный. Кладбищенскую землю он размочил так, что ноги по щиколотку утопали. Ноябрь, чего уж.

— Знаете, что хорошо? — вполголоса спросил Стас Каменский. — Ближе нас у Кирюхи нет никого. Ни жены нет, ни детей, ни родни.

— Что тут хорошего-то, — буркнул стоявший рядом Сашка Хатуров.

— То, что плакать по нему некому, — хмуро ответил Стас.

— Тогда и мне повезло, — мрачно заметил Матвей. — Точнее, повезёт. А вот вам троим помирать не стоит. Тебе, Саш, особенно, у тебя малых аж трое.

— Я и не тороплюсь…

— Что ж он не сказал про своё сердце, зараза… — тоскливо протянул Коля Львов. Раз, наверное, уже в сотый за три дня, минувшие со смерти Кирилла. — Подлечить могли бы… Я бы лучших врачей нашёл…

— Уймись уже! —