Интерференция - Сью Бёрк

Он стоял, полуотвернувшись, словно защищаясь от меня, и ждал.

– Давайте поговорим в музее, – предложила Дакота, указывая на здание неподалеку.

Она побежала вперед открывать дверь, и поскольку я двигалась быстрее, то подошла первой, а Ом – за мной.

Внутри дождь барабанил по стеклянному куполу, а хмурого света едва хватало для того, чтобы рассмотреть витрины под прозрачным стеклом и другие экспонаты. Я знала, что он уже здесь побывал: всех землян провели почти по всему городу и окрестностям, – но обратил ли он на музей внимание?

Дакота закрыла дверь и улыбнулась мне так, чтобы он не увидел. Она хотела секса с Омом – не потому, что он ей понравился, а потому, что человекам Мира нужен новый генетический материал, и Стивленд определил, что Ом ей подойдет. Стивленд показал нам, матерям, запах, который вызовет сексуальный отклик: сложный, но не трудный, и такой, который человеки не заметят. Не следует ли мне его выделить?

– Что он желает знать? – спросила я.

Она перевела ему мой вопрос, никак не намекая на то, что я должна что-то для нее сделать. Пока.

Он посмотрел в воздух на что-то, переданное ему его радиотрансмиттером, и спросил со своим забавным распевным говором:

– Каково твое мнение о Весеннем празднике? Он ведь существовал еще до того, как стекловары пришли в город, так что это человеческий праздник. Ты чувствуешь себя его частью? Если мне можно об этом спрашивать.

Дакота посмотрела на меня с извиняющимся выражением лица, прекрасно зная, как такой вопрос раздражает, и стала ждать моего ответа.

– Это праздник Мира, – сказала я, – а не человеков. Мы все искали этот город.

Она перевела. Он уставился в пространство – видимо, что-то делая с помощью нейротрансмиттера. Если Стивленд прав, то делится ли он нашим разговором с другими землянами?

– Думаю, так тебе говорили, – сказал он.

Однако смысл его слов висел, словно запах: то, что я думаю, неправда. Как и Зайвон, он настаивал на том, что наши человеки нас используют.

– Иди и посмотри, – предложила я и прошла к экспонату в центре комнаты: миниатюрный макет города в том виде, в каком его нашли человеки: в руинах. – Мы построили этот город, а потом ушли, и пока нас не было, пришли человеки. Знаешь, почему мы ушли? У нас портилось здоровье, потому что мы не могли выживать на этой странной планете. В прошлом мы были кочевым народом, и мы ушли, чтобы снова кочевать, – проверить, не поможет ли это нам выживать.

Дакота еще не закончила переводить, когда он заговорил. Ему явно было неинтересно то, что я рассказываю.

– И вы вернулись, а город был захвачен людьми.

– Да. Но мы были в еще худшем состоянии: очень мало выживших, очень мало матерей. Но люди дали нам дома.

Мне хотелось добавить, что Стивленд тоже помог человекам, что мы все уже были бы мертвы без него и других растений, которые нам помогли. И что Ому и другим землянам следовало бы остаться на своей собственной планете.

– Они дали вам дома только после войны, которая очень дорого вам обошлась.

Он знал эту историю. Дакота вздохнула, почуяв мой гнев. Я решила отвечать так, как будто он Зайвон: использовать точность речи как способ выразить мои чувства.

– Некоторые стекловары пытались убить всех человеков. И они проиграли. Но другую нашу часть уже приняли в городе, и человеки защитили нас от тех стекловаров, которые воевали. Те стекловары, которые воевали, все умерли. Мы, кто надеялся жить в мире, стали гражданами наравне с человеками, и теперь мы трудимся вместе, и город прекрасен!

– Так говорят, – отозвался он. – Откуда вы? Ваша родная планета – где она?

– Мы забыли. Забыли почти все. Когда мы вернулись в город, человеки могли писать на нашем языке лучше, чем мы.

– И вы практикуете человеческую культуру больше, чем вашу собственную.

Он стал говорить еще более похоже на Зайвона. Почему они ненавидят человеков? Может, это как ненависть матерей друг к другу?

– В этом нет вины человеков. Иди смотреть. – Я провела его в эркер, который воссоздавал кочевой шалаш стекловаров. Там были небольшой ткацкий станок, деревянные миски, немного каменных и деревянных орудий и несколько грубых пледов. – Это – те богатства, которые были бы у такой матери, как я. Мы больше не могли даже стекло изготавливать. Посмотри на этот плед. Вот такой я носила бы. А теперь посмотри на эту тунику.

Я развела руки, демонстрируя ему парчу. Ткань широкими рукавами падала с моих плеч на руки, прикрывала ноги, а ее узор повторял цвета и даже фактуру клумбы весенних цветов.

– Она теплая и красивая. Человеки и стекловары сделали это вместе. И вместе мы едим, мы здоровы и защищены.

– Но разве вы им нужны? Они хорошо жили и без вас.

Дакота не стала ждать моего ответа.

– С ними нам гораздо лучше, гораздо продуктивнее. Они отлично работают.

– Но они вам не нужны.

Она покачала головой.

– Мы потерпели бы провал, если бы не нашли этот город. Нам повезло, что стекловары создали этот город. Очень-очень повезло.

– Вам хочется оправдываться.

– Мы… – Она обвела взглядом помещение, а потом подняла глаза к крыше, где дождь все так же барабанил по радужному стеклу. – Мы все одинаковые.

– У меня вопрос, – сказала я. Он пристально на меня посмотрел. – Вы планируете увезти стекловаров на Землю?

Его лицо не изменилось.

– Ну да, возможно. У нас есть оборудование, чтобы увезти с собой образцы.

Я посмотрела на Дакоту.

– Это означает мирян, да? И человеков, и стекловаров?

– Думаю, да.

– Попроси у него разъяснений.

Она так и сделала.

Он поджал губы.

– Ну, корабль невелик, знаете ли. И с гибернацией в пути есть проблемы. Так что… мы думали – возможно, царицу. Она могла бы прилететь с нами на Землю и создать там колонию стекловаров. Я понимаю, что прошу о многом.

С этими словами он чуть поежился.

– Только одного стекловара, – повторила я.

Может, Трещотку. Он заберет мое дитя и вырастит ее далеко. Где она не будет равноправной, потому что окажется одна. Если не заболеет и не умрет. Но я отошлю ее прочь до того, как она станет мне отвратительна, до того, как я окончательно обезумею.

Дакота переводила, глядя на меня сощуренными глазами. Она понимает, что это может означать для меня?

– А, ты подумала, что я