Уголек в пепле - Саба Тахир

Усталость преходяща. Боль преходяща. Но Элен умирала, потому что я не мог найти способ вернуться в Блэклиф вовремя, – и это навсегда.

Я заметил дымящуюся деревянную балку, что наполовину лежала на берегу, наполовину погрузилась в воду. Сгодится и такое. Я спихнул ее в реку ногой. Балка угрожающе нырнула под воду, но затем всплыла на поверхность. Я осторожно положил Элен на нее и крепко-накрепко привязал. Другой конец каната обмотал вокруг своей руки и поплыл к ближайшей лодке так стремительно, будто за мной гнались все джинны мира.

К вечеру река свободна и почти пустынна – ни барж, ни каноэ, которыми она бывает запружена по утрам. Я направился прямиком к торговому судну, шедшему посреди реки с опущенными веслами. Матросы не заметили моего приближения. Добравшись до веревочной лестницы, ведущей на борт, я отрезал Эл от балки. Она тут же ушла под воду. Одной рукой я схватился за скользкую веревку, другой – за Элен, кое-как сумел перекинуть ее через плечо и вскарабкался по лестнице на палубу.

Седовласый меченосец с боевой выправкой – капитан, как я предположил, – следил за группой рабов, книжников и плебеев, складывающих ящики с грузом.

– Я – Претендент Элиас Витуриус из Блэклифа. – Я старался говорить ровно и бесстрастно, пока мой голос не стал таким же плоским, как палуба. – И я реквизирую это судно.

Мужчина сморгнул, глядя на нас: двух масок, одна из которых вся в крови, словно подвергалась пыткам, а обладатель второй маски – практически голый, лохматый, с недельной щетиной и безумным взглядом. Но торговец, видать, провел немало времени в армии меченосцев, потому что почти сразу кивнул.

– Я в вашем распоряжении, Лорд Витуриус.

– Ведите судно в доки Серры, немедленно.

Капитан отдал приказ своим людям, взмахнув кнутом для большей убедительности. Спустя минуту лодка развернулась и направилась к Серре.

Я мрачно взглянул на заходящее солнце, страстно желая хоть немного замедлить время. Оставалось не больше получаса, а предстояло еще пробираться через толкотню в доках, затем подняться в Блэклиф. Времени было в обрез. Совсем в обрез.

Элен застонала, и я бережно опустил ее на палубу. Она вся покрылась потом, несмотря на холодный речной воздух. Ее кожа светилась мертвенной бледностью. На миг она открыла глаза.

– Я настолько плохо выгляжу? – спросила она шепотом, видя выражение моего лица.

– На самом деле даже лучше. Грязные обноски тебе очень даже к лицу.

Она нежно улыбнулась, что случалось так редко. Но улыбка быстро угасла.

– Элиас, не дай мне умереть. Если я умру, ты…

– Не говори, Эл. Отдыхай.

– Мне нельзя умирать. Пророк сказал… он сказал, что если я выживу… тогда…

– Тсс.

Ее веки затрепетали и сомкнулись. Я нетерпеливо посмотрел на доки Серры, что были все еще в полумиле от нас. На пристани толпились матросы, солдаты, лошади тянули нагруженные телеги. Мне хотелось поторопить рабов, но они и так гребли изо всех сил, а плеть капитана то и дело прохаживалась по их спинам.

Судно едва причалило, а капитан уже спустил трап, затем окликнул легионера, патрулирующего поблизости, и забрал у него лошадь. Впервые я возблагодарил небеса за суровую дисциплину у меченосцев.

– Удачи вам, Лорд Витуриус, – пожелал капитан.

Я выразил ему признательность и усадил Элен на лошадь. Она сразу повалилась вперед, но привязывать ее уже не было времени. Я вскочил на спину животного и как следует наддал пятками по бокам, с тревогой вглядываясь в горизонт и солнце, висящее низко над ним.

Город пролетал мимо как в тумане. Чередой проносились зеваки-плебеи, наемники, палатки торговцев. Я мчался по главной улице Серры, потом по Площади Казни, разгоняя толпу, вверх по булыжным мостовым Квартала патрициев. Лошадь неслась как бешеная, да я и сам, казалось, утратил рассудок, так что не ощутил не малейшей вины, когда опрокинул коробейника вместе с его тележкой. Голова Элен болталась туда-сюда, как у тряпичной куклы.

– Держись, Элен, – прошептал я. – Мы почти на месте.

Мы ворвались на Рынок патрициев, распугивая рабов своим появлением, и свернули за угол. Блэклиф возник впереди нас так внезапно, будто вырос из-под земли. Лица стражников у ворот мелькнули расплывчатыми пятнами, когда мы пронеслись мимо них галопом. Солнце опускалось все ниже. «Еще чуть-чуть, – просил я его. – Совсем немного».

– Давай, – пятки врезались в бока лошади. – Быстрее!

Мы пересекли тренировочное поле, взлетели вверх на холм и затем – на главный двор. Колокольня возвышалась в нескольких ярдах. Я натянул поводья, и лошадь остановилась. Я быстро спешился.

Комендант стояла у самой башни. Черты лица ее окаменели – она нервничала или злилась, трудно было разобрать. Рядом с ней стоял Каин с двумя Пророчицами. Они смотрели на нас, словно на какой-то малоинтересный цирковой аттракцион.

В воздухе над нами пронесся крик. Во дворе выстроились сотни людей: курсанты, центурионы, родственники, в том числе и семья Элен. Ее мать, увидев окровавленное тело дочери, рухнула на колени и забилась в истерике. Сестры Эл, Ханна и Ливия, упали рядом с ней. Отец Аквиллас оставался неподвижен, лицо его окаменело.

Рядом с ним стоял мой дед в полном боевом снаряжении. Он выглядел как бык, готовый к атаке, в серых глазах светилась гордость.

Я взял Элен на руки и пошел к колокольне. Никогда прежде этот двор не казался мне таким длинным, даже во время тех изнурительных тренировок, когда в самом разгаре лета мы накручивали по нему не одну сотню кругов.

Я еле тащился. Мне хотелось упасть на землю и проспать целую неделю. Но наконец я сделал последний шаг, осторожно положил Элен у стены и коснулся рукой камня. И почти сразу раздался барабанный бой, извещавший о закате.

Толпа взорвалась. Не знаю, кто первый закричал, приветствуя нас. Фарис? Декс? Может быть, даже дед, но им вторила им вся площадь. Наверняка даже в городе было слышно.

– Витуриус! Витуриус! Витуриус!

– Приведи врача, – зарычал я рядом стоящему кадету, который кричал и аплодировал вместе со всеми. Его руки замерли, он посмотрел на меня. – Быстро! Беги! Элен, – шептал я. – Держись.

Она была словно восковая кукла. Я коснулся холодной щеки, потер кожу большим пальцем. Элен не шевелилась. И не дышала. Я прижал пальцы к ее шее, к жилке, где должен биться пульс, и ничего не почувствовал.