Кто я? - Лора Кейли

Он проспал до обеда. Полночи пытался понять, как попал в такую передрягу и кто была та девушка. Он знал, что не мог поступить ни с кем подобным образом, но то, что на лице его еще остались царапины, а под глазом кровоподтек, говорило скорее об обратном.

Почему он поступил с ней так, почему избил ее в мотеле и как приволок в то логово? Он боялся суда. Да, он испугался. В пьяном бреду принял ее за другого и чуть не убил, а после… Что было после? Как он притащил ее туда? Что это за место и неужели он удерживал ее там насильно? И эта ярость, он не мог с собой совладать. Сейчас бы он и не посмотрел на ту девушку, без водки он бы на нее не залез. Но тогда желание и похоть творили с ним что-то ужасное. Он хотел убить ее, точно хотел. Макс вспомнил Марию, с ней все было по-другому, и она была другой.

Ему вдруг представилось, что он проживет здесь долгие годы, что Мария еще больше состарится, а он еще больше будет ее любить. Он не спрашивал, сколько ей. Наверное, около сорока. Ну и что. Разве это проблема? Она свободная и красивая – вся, до кончиков пальцев. Ему бы только раздобыть гитару, и он был бы счастлив.

К черту правительство, к черту те правила. Он будет изгоем, он будет на острове сортировать мусор, сжигать его в топках, купаться в море и спать с Марией.

Они не мужчины…

Он вспомнил слова Марии и съежился.

Не мужчины…

Если его найдут… Надо бежать! Но куда? В пески, в котлованы?

Стало как-то непривычно холодно, он взял одеяло и закутался. Его прошибал озноб или страх.

Нас забросили сюда, как скот…

И он тоже скот. Чем он лучше скота? Он сбежал из загона, и его еще не заклеймили.

Но его найдут, точно найдут…

– Никто тебя здесь не найдет, не переживай.

Он обернулся. Мария стояла в дверях с тазиком для белья.

– Откуда ты, как ты…

– Да тут страхом за версту пахнет. Не бойся, – она поставила тазик на пол и подсела, – с мужиками я поговорю. Никто о тебе не обмолвится, да и к нам никто не заходит. А лишние руки здесь всегда нужны.

Он оглядел проржавевшие стены бытовки.

– Если мне можно перекантоваться…

Мария изменилась в лице, но не подала виду, она скривила натужную улыбку и погладила его по плечу.

– Ты оделся уже, милый?

«Милый», – повторил про он себя.

– Пойдем, нужно вытащить сети.

– Сети?

– А что ты думал? Рыба нам с небес падает? – улыбнулась она.

– Нет, я думал, завозят.

– Никто ничего не завозит, за продуктами мы сами ездим. Да есть небольшая теплица.

Макс вздохнул.

Лишь бы не тюрьма…

Она потянулась к нему, он ответил на поцелуй. Ее теплое тело было мягким, упругим, а руки такими крепкими. Макс опять забыл обо всем на какие-то десять минут.

Она встала с кровати, собрала волосы в большую копну и одернула платье.

– А за что вы все здесь? – спросил он.

– За преступления, – сказала она, и легко так сказала, как будто это было чем-то обыденным и нормальным.

– За что?

Она не услышала или сделала вид.

– Я постирала твои вещи.

– Да можно было и выкинуть.

Она пожала плечами, видно, хотела услышать другое.

– Спасибо, Мария.

Она кинулась к нему в колени и разрыдалась.

Макс хотел приподнять ее, но не смог, она целовала его ноги, руки, весь он был в ее слезах.

– Ну, перестань, перестань, не надо.

– Я так давно, так давно не… Прости меня, – выдохнула она, – не хотела тебя напугать.

– Ты и не напугала. – Он обхватил ее щеки руками и посмотрел ей в лицо. Первые признаки увядающей молодости уже виднелись на нем. Беглые морщинки переходили от глаз к переносице, от щек к глазам. Но все ему в ней нравилось, вся она, до белесых паутинок в жгуче-угольных волосах.

– Ты думаешь, я стара для тебя? Да? – как-то стыдливо улыбнулась она.

– Нет-нет, я так не думаю. – Он посмотрел на нее еще пристальнее. – Мария, мне нужно знать правду, я ничего больше не хочу, только правду, какая бы она ни была. Кто здесь, что это за место? За какие преступления вас сюда загнали? И что вообще происходит?

Мария вытерла слезы подолом платья и посмотрела в окно, одним ударом прихлопнула муху, стряхнула ее на пол и начала подметать. Когда в жилище было убрано, она взглянула на Макса и сказала, не пошевелив ни единым мускулом:

– За убийство, как и тебя.

Через секунду лицо ее уже просветлело, она улыбнулась желтоватыми ровными зубами, взяла ведро и пошла к двери.

– Ты идешь? – обернулась она. – Или мне самой с сетью возиться?

Макс приподнялся, вдел ноги в новые тапки.

– Я тебе по размеру нашла.

Натянул футболку.

– Как же тебе идет.

И вышел следом за ней.

С сетью возились не больше часа. Мария ловкая, движения уверенные. Макс пару раз порезался леской, но достал-таки тройку рыбех. Приготовили их на песке. Макс вырыл небольшую яму, заложил в нее хворост и подвесил котел.

Запах рыбного бульона возбудил все пазухи, они сидели по щиколотки в песке и хлебали горячий суп. Мария улыбалась как ни в чем не бывало, причавкивая, закусывая постной булкой.

Максу и кусок в горло не лез, он то и дело покашливал, непроизвольно давясь.

– Не нравится? – спросила Мария.

– Нравится, – только ответил он.

Разговор дальше не шел, да и как он мог идти, если главное, о чем он хотел спросить, никак не сходило с его губ.

– Да говори уже, – не выдержала она.

– Что говорить?

– А нечего?

Макс доел свою рыбу, тщательно и долго дожевывая каждый кусок, сполоснул тарелку и встал напротив.

– Я никого не убивал, Мария.

– Ты просто забыл, – щурясь, сказала она. – Это нормально, все вспоминают со временем.

Он сел рядом и сжал ее запястья.

– Ты не понимаешь, я никого не убивал.

– Пусть так, – улыбнулась она, даже не пытаясь освободиться. Ему казалось, ей это нравится. – Пусть так, но только не ной, когда вспомнишь.

– Мне нечего вспоминать! Нечего!

– Совсем?

Она смотрела на него, не моргая. Макс разжал руки и упал на песок. Он помнил, он не мог такое забыть. Ярость, жажду насилия, крики.

– Я не знаю, – простонал он.