Тим - Александр Цзи

— Круто ты обустроился, — отметил я.

— Ага. Буквально на днях наткнулся на эту красоту. До этого на обычной легковушке ездил. Запарился спать буквой “зю” и умываться на обочине из баклажки.

Я поджал губы. Это мне до боли знакомо.

Сменил тему:

— Куда едешь?

Ян сунул в рот полную ложку варенья и отпил из кружки. Заулыбался и назидательно сообщил:

— Путешествует тот, кто имеет цель. А тот, кто имеет цель, закован в рамки движения к этой цели, он зависит от нее! Настоящий самурай не имеет цели — только путь. Я совершенно свободен, потому что у меня нет цели и я к ней не привязан. У меня есть выбор, куда ехать. Ветер подует направо, я еду направо. Ветер налево, я налево. Или прямо. Или назад. Могу и вовсе вернуться туда, откуда начал путь. Мой выбор максимально широк и свободен. В отличие от большинства людей.

Я хмыкнул, размешивая варенье в кружке.

— То есть ты считаешь, что болтаться, как говно в проруби, — значит быть свободным?

— У говна нет сознания и воли, — ничуть не обиделся на мое сравнение Ян. — Поэтому это неверная аналогия. Вот если бы у говна появилась воля, оно было бы совершенно свободно в рамках проруби.

— И захотело бы выйти за ее пределы?

— Не факт. Стремиться за пределы каких-либо ограничений — это как раз таки несвобода. Зависимость от оков, желание их непременно сломать. Истинно свободный человек абсолютно непредсказуем, его поступки и модель поведения невозможно спрогнозировать. Поэтому такие люди во все времена были неугодны правительствам. Чем предсказуемее человек, тем бóльшим рабом он является. Свободный свободен даже в карцере, а раб остается рабом на перекрестке семи дорог. Предсказуемость и запрограммированность — это прям самые качественные критерии. Дом — работа, работа — дом, один раз в неделю к любовнице, ну, ты понял. Бóльшая часть людей — это просто алгоритмы, биологические роботы, которые даже в своих мечтах предсказуемы. Вилла на Бали, яхта, загорелая подруга или муж-олигарх, все такое. Однообразные мечты! Не мечты даже, а калька с того, что нам продали на рынке грез.

— Каком рынке?

— На самом главном. Очень небольшое количество людей рождается не рабами, а свободными существами. Они-то и правят миром. А остальным рабам продают Идеи. На самом главном рынке. Религию, идеологию, мечты в утопию… Все это иллюзия, конечно же. А рабы и рады жрать эту хрень и блевать от нее радугой.

Ян развалился на кресле и закинул одну ногу на другую. Вокруг него завертелась муха, конспиролог попытался поймать ее рукой, но ничего не вышло.

– “Не суди и не судим будешь”, — проговорил он, — “подставь вторую щеку” и прочие лозунги — все это рабская философия. Никто не дает гарантии, что тебя не будут судить, если ты останешься паинькой. И что не выбьют тебе зубы к черту, если подставишь вторую щеку. Человек сам решает, как ему жить, без проданной ему на рынке по дешевке очередной нравственной и религиозной доктрины.

— Ты говорил про богов, — перебил я. — Про Праотцов. Что о них еще знаешь?

— Что они есть. И что все они специализированы, как какие-нибудь клерки. Один занимается скотоводством, как Велес — слыхал о таком? Другой молниями и громами заведует, как Перун. То есть они тоже несвободны в каком-то смысле. Узкопрофильны. По аналогии с их структурой сейчас и оформляются эти общины с Матерями во главе. Возможно, боги и создали человечество как своего рода проект, чтобы поставить на нас опыты, а потом записать результаты в свой лабораторный журнальчик.

Я вздрогнул при упоминании лабораторного журнала.

— Опыты как над белыми мышами?

— Чё? А, ну да. Как люди экспериментируют над животными, так и еще кто-то более разумный экспериментирует над нами. Почему нет?.. А если опыт пошел не туда, куда надо, срабатывает механизм перезапуска. Являются всадники и расчищают место для следующей фазы эксперимента. Весь этот конец света — явно заранее отрепетированный спектакль. Тоже своего рода алгоритм… Хочешь печеньки?

Не дожидаясь ответа, Ян привстал, открыл шкафчик над газовой плиткой, взял пластиковую банку с несколькими овсяными печеньками на дне. Попутно зацепил рукой какие-то предметы, и они вывалились на стол. Я поднял один из них — это была фоторамка. Не цифровая, а обычная. На фото улыбались лысый мужчина в очках, женщина с длинными темными волосами и двое ребятишек. Второй предмет оказался длинным USB шнуром. А третий — обычной вилкой. Она отскочила от столика и упала на землю за порогом.

— Ай, оставь, — сказал Ян, имея в виду, наверное, вилку и шнур. — Потом подниму.

Я постучал пальцем по фото.

— А это кто?

Ян выхватил у меня рамку и равнодушно вышвырнул из машины в лес. Затем поднял шнур и принялся размахивать им, отгоняя муху.

— Предыдущие владельцы этого дома на колесах.

Я кивнул. Сейчас все Бродяги пользуются чужими тачками… и не только тачками.

— Ты все это сам придумал? — спросил я. — Про узкопрофильных богов и эксперименты?

— Я обобщил все, что прочитал. А читал я очень много: Библию, Коран, Веды, Упанишады, Авесту, мифы и легенды почти всех народов мира, у которых есть письменность. Комментарии к этим текстам читал и много-много думал. Мне и целого дня не хватит, чтобы просто перечислить тебе все прочитанное. Конечно, в плане философии одни из самых крутых — индусы. У них тоже была специализация — особое сословие брахманов, которые только и делали, что философствовали. Им не надо было отвлекаться на другие дела, эти другие дела за них делали низшие сословия. А вот в Китае такого философского сословия не было, поэтому китайская мысль послабже индийской. Поэтому буддизм распространился из Индии в Китай, а вот даосизм или конфуцианство из Китая в Индию как-то особо не перешли… О чем это я? А, об индусах. Ты в курсе, что санскрит и русский очень похожи?

Я прихлебывал горячий чай, ел варенье и печеньки и никак не мог решить: кто такой этот Ян — просто укурыш-фантазер или действительно начитанный исследователь? Такой прокаченный, что я его понять не могу? Как бы то ни было, сидеть вот так, в комфорте, и вести беседу ни о чем и обо всем сразу было приятно. Уезжать я уже не спешил.

С этим типом было интересно. Он меня не напрягал, болтал и не особо контролировал, слушаю ли я его. Если ему все