Лётчик: Дотянуть до горизонта. От Карпат до Амура - Владимир Владиславович Малыгин

– Господин…

– Что? – не понял моего уточнения хозяин кабинета.

– Я говорю, потрудитесь обращаться ко мне «господин полковник», – и пока Джунковский приходил в себя от этакой моей вольности и наглости, продолжил: – Владимир Фёдорович, ну вы же действительно меня давно знаете. Неужели и впрямь думали меня подобной ерундой с панталыку сбить? Не получится! Ничего я вам не расскажу. Подписка не даст!

– Да знаю я! – отмахнулся Джунковский. – А вдруг получилось бы? И опять же я не прошу у вас все подробности рассказывать? Мне выводы ваши нужны. Вы-во-ды! Общие! И только. Кстати, присаживайтесь…

И сам вернулся в своё законное начальническое кресло. Помолчал несколько долгих секунд, пристально взглянул мне в лицо и ещё раз махнул рукой. Несколько неожиданный жест со стороны генерала.

– Я вчера распорядился с утра за вами автомобиль отправить. Так он сегодня сломался! Видите ли, сломался! А заменить его другим никто не догадался! Представляете, с кем приходится работать? А теперь у нас времени на предварительный разговор не хватает! Потому как нам с вами назначено на четырнадцать часов! Великий князь самолично распорядился… – И взгляд генерала упёрся в огромные напольные часы, как раз в этот момент начавшие отбивать полдень под донёсшийся с улицы глухой пушечный выстрел. – Знаю я про эти расписки. Как не вовремя Батюшин с ними подсуетился… И я не требую рассказывать все подробности вашего задания. Но выводы-то свои можете в двух словах обрисовать?

А, действительно, что я тут выпендриваюсь? Секреты ведь с меня не требуют выдавать? Да и какие там могут быть секреты? Для того же Джунковского, например? Никакие. Это всё ведомственные трения и подковёрные игры. Хотя подпись-то я ставил… Но ведь и рассказывать ничего из произошедшего действительно не собираюсь. А выводы… Выводы можно и озвучить.

– Полагаете, мы лишь отодвинули сроки? – задумался Владимир Фёдорович после моих слов. – Подробнее можно?

– Нет. Не смогу объяснить. Это где-то на подсознательном уровне произошло. Вижу и понимаю, а вот словами объяснить… Увы.

– Да-а. Одного у вас не отнять, Сергей Викторович, умеете вы удивить… – задумался в свою очередь генерал. – Ладно, придётся рассказать о ваших подсознательных выводах. Пусть думают да Батюшина теребят…

– Владимир Фёдорович, а не расскажете, как всё прошло-то? – воспользовался я короткой паузой. А что? Время-то ещё есть. До дворца добираться недолго. Даже пешком можно за пятнадцать минут свободно дойти. Ну не за пятнадцать, но за полчаса-то точно…

– Что прошло? – вынырнул из своих дум Джунковский.

– Подписание договора о перемирии…

– Да как прошло… Обычно прошло. Встретились на станции. Кайзер с представителями в царский вагон перешёл. Там и подписали всё.

– И никто не помешал?

– А кто помешает-то? Если все вокруг думали, что государь у вас на борту находится?

– А дальше-то что?

– Дальше… – задумался генерал. – О том не меня спрашивать нужно. Мы с вами сошки маленькие, нашего мнения никто и не спросит. Могу предположить, что с турками мы воевать продолжим. Вряд ли они успокоятся и просто так смирятся с потерей Босфора…

– А Австро-Венгрия?

– Без поддержки Германии они сами по себе ничего не значат. Там, – Джунковский кивнул головой на окно, в сторону Зимнего, – ходят упорные слухи, что скоро и с ними перемирие подпишем.

– Осталось разобраться с союзниками…

– А вот здесь точно пусть без нас разбираются. Хотя вы-то своё отдельное мнение по этому вопросу можете… Да что там можете, просто обязаны высказать!

– Хорошо, выскажу. Если возможность такая будет.

– Непременно будет. Кстати, нам пора выдвигаться! И не знаю, о чём вы там с отцом и дочерью Остроумовыми договаривались, – ехидно прищурился Владимир Фёдорович. – Только после встречи с великим князем нам с вами придётся в Царское Село ехать! Таково личное распоряжение её императорского величества, Марии Фёдоровны… Желаете оспорить?

Последние слова Джунковский добавил, когда увидел мою реакцию на свою предыдущую фразу. А как мне ещё реагировать, если я Сергею Васильевичу слово давал? Так что ничего я не ответил генералу, промолчал. А настроение, и до этого пребывавшее где-то там, внизу, у плинтуса, в этот момент рухнуло вообще куда-то ещё ниже. На уровень городских подземных коммуникаций, так полагаю… Говорю же, и погода дрянная, и собаки с лошадьми повсюду гадят, и барышни глаз не радуют, и небо… А вот насчёт неба не надо! Небо – оно всегда отдельно и всегда небо!

К Остроумовым я всё-таки поехал. Со всеми этими встречами немного к назначенному времени припоздал, но посчитал возможным не откладывать визит и воспользовался приглашением. Да и заинтриговал меня Сергей Васильевич сильно.

Его высокопревосходительство Владимир Фёдорович смилостивился над моим измученным сегодняшними встречами и разговорами организмом и доставил мою бренную тушку прямо к парадному подъезду дома Остроумовых. Деваться-то мне было некуда, пришлось посвятить генерала в свои вечерние проблемы. Так что ещё раз поблагодарил Владимира Фёдоровича за доставку, вылез наружу из ставшего за этот долгий затянувшийся день почти родным автомобильного кожаного нутра и выпрямился, расправил затёкшие от долгого сидения мышцы. Поднял голову, посмотрел на ярко освещённые окна второго этажа. Ну и что, что шторы висят, свет-то всё равно через щели пробивается. Ну и музыка какая-то сверху доносится, заставляет не только меня прислушиваться, но и редких прохожих.

Поднялся, позвонил. Горничная дверь открыла, фуражку с перчатками приняла. Всё остальное (кобура с её содержимым и кортик) осталось на своих законных местах. Глянул на своё отражение в ростовом зеркале, поморщился. Китель на животе мятый, на брюках стрелки за день почти пропали – ещё бы, столько времени просидеть в автомобиле! Как-то не подумал я об этом. Судя по полупустой вешалке в прихожей, гостей в доме немного. Хоть это радует. Но всё равно, нехорошо-то как выходит, хоть разворачивайся да прочь иди…

Пришлось хотя бы одёжную щётку у девушки попросить, пыль дальних дорог с себя смахнуть. Ещё раз глянул в зеркало – сколько щёткой по кителю ни ёрзай, чище он от этого не станет и мятые складки никуда не пропадут! Стыдоба… Чертыхнулся, про себя, конечно, сплюнул от раздражения, опять же мысленно, и забрал у горничной свою фуражку и перчатки, благо никуда она их пока не пристроила, так в руках и держала. К входной двери развернулся, за витую бронзовую ручку ухватился…

– Сергей Викторович? Ну, наконец-то! А мы вас уже заждались. Даже за стол не